Друг по собственному желанию - Лана Бельская

* * *

Утро добрым не бывает. Оно бывает суматошным и удивляющим. Нет, кровать у меня большая, я не отрицаю, но мне хотелось бы ощутить всю ее масштабность, а не ютиться на краю. Я это к чему... Влад вчера, видимо, переготовил, уморился, дойти до дома не смог. У меня остался. На моей же кроватке. И ладно бы скромненько прилег сбоку, так нет же! Отобрал все одеяло, сдвинул меня и разлегся поперек! Гад.

Я осторожно выбралась (читай, тихо свалилась) с любимого спального места и потопала в ванную. Буду благодарить нежданного сожителя. Чем благодарить? Ведром воды. Нет, не холодной, трогательно-теплой. Я ж не изверг, честное слово!

Хе-хе.... Влад этого точно не ожидает. Вон, даже руки под щеку подложил, сопит в обе дырки, ангелочек не меньше. Чтож, должна и я прикинуться представителем внеземных цивилизаций. Чертом буду, страшным и злобным. Про 'страшным' я ни разу не преувеличиваю: моя морда с утра — это тот еще подарочек.

— Аа-а-а! Мольберт и беличьи кисточки! Лизка!!!

— М...моль...берт и что, прости? — дико хохотала я, постепенно оседая на пол.

— Забей. И так, просто к сведению: тебе матрасы еще просушивать, а я помогать не буду! — угрожающе прорычал (мамочки, довела художника!) Влад.

— Не напугал. Я Миха позову! — я, поддавшись душевному порыву, не иначе, показала ему язык. Владушка только мило улыбнулся, заявив, что Мишка проявит мужскую солидарность. — Тогда я приглашу вас на торт, вы придете, а я пойду вытаскивать матрас. Ваше мужское начало не даст вам сидеть и наслаждаться тортом, пока хрупкая и нежная я перетягиваю тяжести. Вот. — Гордо закончила я, уходя в ванну уже для проведения 'утреннего туалета'.

— А я маленькая мерзость, а я маленькая гнусть!

— Ты чего там напеваешь? — подозрительно уточнил Берг.

— Так... Песенку, подтверждающие мои неоспоримые достижения на почве донимания тебя!

— А я маленькая гадость? — вот же, и как догадался?

— Ты слышал! — тяну обиженно.

— Нет, я просто хорошо тебя изучил! — я даже могу представить, насколько гордое у него сейчас выражения лица. Точно, гад. Зато веселый!

— Ну, тогда ладно! — уже с улыбкой ответила я.

Из ванной выбежала через час, но в полной боевой готовности. Сразу кинулась на кухню, ибо очень кушать хочется. И вот там почувствовала себя полной поганкой: Влад, мало того, что вчера приготовил еды на роту солдат, так еще и на завтрак сварганил оладушки. Мечта, а не парень. А я его донимаю! — Влад, блин, нельзя быть таким хорошим! Мне теперь стыдно, что я тебя облила...

— Правильно, стыдись, о дщерь неразумная. Я для нее тут поваром подрабатываю, и даже спасибо не дождешься.

— Влад! Мог бы поддержать девушку! Я почти захотела извиниться.

— В твоем случае 'почти' — это: 'Я подумала, что вела себя неправильно, ладно, пойду поем'. — Расхохотался Ладушка.

— Да ну тебя! Пошли, поедим. — Я быстренько пристроилась к столу, приватизируя самый большой оладушек. До рта я его так и не донесла, ибо с диким криком 'это моя моральная компенсация!' его выхватил главный повар этой кухни. Я обиженно надулась, за что получила несправедливый и обидный щелбан. И радостное известие, что могу покушать нормально, так как такси уже заказано и мы никуда не опоздаем.

Что неудивительно (теперь я могу сказать именно так), мы не опоздали. Успели даже поболтать с Никой, которая не могла сформулировать свои мысли в более или менее нормально выражение. Все, чего мы смогли от нее добиться, это: 'Ребята, он очень классный! — и — Вы его увидите у Пааво на вечеринке!'. Вот тут-то мы и задумались: подарок не то, что куплен не был, мы даже не придумали его! Хотя...

— Влад, ты же обещал картину для Паавочки, так? — умильно хлопая ресничками начала клянчить я.

— И когда же он у тебя стал 'Паавочкой'? — хмуро. О, зацепило!

— Как когда? С самого начала и стал! То есть, был. Вот.

— Ну, для твоего любимчика картину я уже написал. А то, получит он ее или нет, зависит только от тебя.

— В смысле? Я что-то должна сделать? — мое удивление было несколько напускным: то, что за просто так он картину рисовать не собирался и ежу понятно!

— Ага. Ты должна мне свидание. — С умопомрачительным покер — фэйсом заявил мне этот чудо-художник.

— Ик..? — мы с Никой были трогательно единодушны в этом полуудивленном, полувопросительном возгласе.

— И даже не смей отказываться. — Строго предупредил Влад-шантажист.

— Мы итак с тобой целый день вместе проводим, тебе мало? Хотя, фиг с тобой, когда?

— Вот прямо сегодня вечером я за тобой и заеду. К восьми.

— Тебе это не напоминает американские мелодрамы? — тихим шепотом высказалась Ника.

— Ты даже не представляешь насколько...

Сегодня, не вернувшийся домой Влад так и не обнаружил небольшой бумажный листик на холодильнике (сообщение о том, с кем и куда направилась его мама). А если бы он все-таки соизволил прийти домой, то не нашел бы и самой Ирины, в данный момент весело проводящей время в компании с человеком, которого всего пару часов назад ей хотелось подвергнуть всем пыткам, описанным в "Молоте ведьм", несмотря на пол, возраст и важность клиента для фирмы. Этот самый "клиент", к слову, наслаждался вечером ничуть не меньше, не понимая, как он мог посчитать женщину, сидящую напротив, заурядной и сливающейся с толпой....

Бедняга прождал меня у дверей почти полчаса. И мог бы сказать спасибо за то, что я успела отправить ему смс с предупреждением и просьбой дождаться, а не кричать, что я собираюсь как подгорелая черпепаха с атрофированными передними конечностями.

— Можешь начинать радоваться — я собралась! — весело выкрикнула я, открывая двери.

— Неужели ты не видишь, что я уже час как свечусь и подпрыгиваю? — слишком печально ответил мне Влад. Выглядел он, кстати говоря, совсем неплохо. Всегда подозревала, что мужчина в костюме намного привлекательнее, чем мужчина без него. В смысле, в майке и джинсах, например. Хотя, и это вопрос спорный...

— Ты впал в глубокую депрессию из-за моего опоздания и мы никуда не идем? — с надеждой споросила я. — Не дождешься! — чуть улыбнуляся парень. — У меня к тебе важный разговор!

— И что же за разговор? Я почти прониклась твоей серьезностью! — мои шутки не имели должного эффекта.

Хмурость не только не уменьшалась, но и увеличивалась. И вот это уже можно было считать странным. Обычно все было наоборот: я выражала свое недовольство всеми возможными способами, а