Тамбовский волк - Виктория Рогозина

У ворот кампуса её окликнул знакомый голос:

— Полина! Привет!

Это был Денис — её одногруппник, высокий, всегда с чуть насмешливым прищуром и запахом мятной жвачки. Он шагал быстро, как обычно, но, заметив её, сбавил темп.

— Привет, — улыбнулась Полина. — Ты на французский?

— Куда ж ещё. Кстати, слышала что Марья Сергеевна обещала, что сегодня будет раздавать обратно контрольную и разбирать ошибки. Думаю, сегодня — великий день позора.

— Не факт, — сказала она. — Вдруг ты всех удивишь?

— Только если падением с парты. Хотя... если ты рядом, может, день и не такой уж плохой.

Полина усмехнулась, покачала головой. Вместе они свернули за угол и пошли по аллее, усеянной золотыми и оранжевыми листьями. Под ногами хрустела осень, над головой щебетали воробьи, и всё казалось простым, легким, настоящим.

И главное — впереди был ещё целый день.

Аудитория была наполнена солнечным светом, который падал длинными полосами через высокие окна. Воздух пах мелом, бумагой и чем-то терпко-осенним, как будто ветер с улицы пронёс с собой аромат увядающих листьев и чернил.

На кафедру вошла Нинель Эдуардовна — высокая, стройная, с аккуратной причёской и характерным шелестом длинной юбки. Она двигалась так, будто сцена и прожектор — её естественная среда. В её манерах было что-то театральное, возвышенное, как будто каждый жест и слово происходили в постановке, а не на обычной лекции.

— Mes amis, — протянула она, прикладывая ладони к груди, будто обращалась к залу оперы. — Сегодня мы с вами будем говорить о чувствах. La passion! L’amour! Le regret… Et bien sûr — la langue française!

Некоторые из студентов улыбнулись, кто-то быстро опустил глаза — Нинель Эдуардовна была слишком живая для восьми утра. Но именно это и делало её любимицей курса: каждая её пара была будто спектакль.

Полина сидела на третьем ряду у окна. Рядом с ней — Денис, подперев рукой щеку, он беззастенчиво разглядывал преподавательницу с лёгкой ухмылкой.

— Она точно раньше актрисой была, — прошептал он Полине. — Или в прошлом воплощении — Жорж Санд.

Полина чуть сдержанно хихикнула, прикрыв рот рукой. Тем временем, с противоположного ряда, её сверлили взглядом. Надя. Та самая Надя, с идеальным макияжем, хвостом как у спортсменки и вечно недовольным прищуром. Она сидела ровно, как струна, и смотрела на Полину так, будто та заняла её место, испортила ей день и, возможно, даже семестр.

Полина от этого взгляда поёжилась и чуть подалась вперёд, делая вид, что занята записями.

— Ты её зубную пасту украла? — прошептал Денис, заметив происходящее.

— Не знаю, — так же шёпотом ответила Полина. — Может, во сне.

— Или парня. Хотя я в тебя и не сомневался, femme fatale.

Полина тихо фыркнула, а Нинель Эдуардовна в это время уже с воодушевлением рассказывала про разницу между je t’aime и je t’adore, будто это была грань между жизнью и смертью.

— Запомните, mes enfants: любовь на французском языке звучит как шелест листьев в октябре. Как аромат кофе в дождливое утро. Как первая строка в письме, которое вы боитесь отправить. Понимаете?

Денис, не отрывая взгляда от Полины, прошептал:

— Я теперь точно понимаю.

Она покраснела, но улыбнулась. И всё остальное исчезло — даже Надин тяжёлый, как туча, взгляд. Пара действительно пролетела, как один взмах ресниц. Время с Нинель Эдуардовной текло по своим законам — порой казалось, будто её французские монологи подменяют стрелки на часах. Как только прозвенел звонок, аудитория зашуршала тетрадями, стулья заскрипели, и студенты поспешили к выходу, наперебой обсуждая — кто домашку, кто актёрскую игру преподавательницы.

Полина вышла в коридор вместе с Денисом, и они направились в сторону лестницы, ведущей на третий этаж. Осенний свет падал сквозь мутные окна, пыль плясала в лучах, и всё казалось удивительно тёплым, лёгким.

— Так, подожди, — сказал Денис, перескакивая через две ступени. — То есть если тело свободно падает с высоты h, то…

— …то его скорость внизу равна корню из двух g h, — закончила Полина, и оба рассмеялись. — Мы с тобой как два физика-романтика.

— Не хватает белых халатов и фона Баха.

Они свернули в коридор, ведущий к аудитории, и тут смех Дениса стих. Возле двери толпились однокурсники. Впереди, как боевой дозор, стояла Надя. Осанка у неё была идеальной, губы поджаты, руки скрещены на груди так, будто она собиралась не на пару, а на допрос.

Полина притормозила, и Денис склонился к ней, театрально прошептав:

— Бить будут.

Полина скосила на него глаза и усмехнулась:

— Не думаю, но допрос с пристрастием — вероятен.

Они подошли ближе, и Надя молча обвела Полину взглядом — холодным, скользящим, как лезвие. Остальные замерли в ожидании — кто-то с интересом, кто-то с неловкой улыбкой.

— Знаешь, Полина, — наконец произнесла Надя, чуть вскинув подбородок. — Ты слишком надменно себя ведёшь.

Полина чуть откинула назад волосы, взгляд её стал чуть ироничным.

— По отношению к кому именно?

— Как минимум — ко мне. Я, на секундочку, староста, — подчеркнула Надя, словно выкладывая козырь на стол.

Полина усмехнулась. Прямая спина, спокойный голос, лёгкий наклон головы:

— Мы, насколько я помню, общаемся минимально. И честно? Я бы хотела, чтобы так и оставалось.

Где-то в толпе раздался сдавленный смешок. Денис вскинул брови, будто мысленно хлопал. Надя на мгновение застыла — не ожидая, что её выпад встретят столь холодно и вежливо. Её губы дёрнулись, но она промолчала, сделав вид, что «опустилась до этого уровня» случайно.

Полина молча прошла мимо и вошла в аудиторию. Денис, поравнявшись с Надей, шепнул:

— Потрясающее выступление. Почти Монмартр, почти вечер.

И нырнул следом за Полиной, оставив Надю с гордо поднятой, но всё же чуть порозовевшей шеей.

Глава 45

Аудитория постепенно наполнялась шумом голосов, скрипом стульев, шорохом бумаг. Полина вошла одной из последних и, оглянувшись, невольно замедлила шаг. Место Макара, обычно занятое его небрежной фигурой, пустовало. Он почти всегда приходил в последнюю минуту, вваливался, будто налетел порывом ветра — с расстёгнутой курткой, тяжёлым рюкзаком, с чуть осипшим «здрасте» и усталым прищуром. Сейчас же — тишина. Ни скрипа его стула, ни его тихих колких замечаний. Это было странно.

— Наверное, проспал или решил прогулять, — пробормотала она себе