Тамбовский волк - Виктория Рогозина

Денис уже устроился на месте и, заметив её взгляд, усмехнулся:

— Ты про Макара? Да, его сегодня ещё не было. Может, тоже жертва пищевого заговора.

Полина приподняла брови и села рядом.

— Заго... чего?

— Заговора, — торжественно подтвердил он. — Нас с соседом на выходных чуть не вынесло с этой планеты. Так и не поняли, от чего. То ли от нашей пасты, то ли от пирожка в столовой.

— Пасты? — переспросила она, сдерживая смешок. — Что за паста у вас такая?

Денис театрально закатил глаза:

— Рецепт гения. Варим макароны. Льём туда вишнёвый сок. Добавляем шпроты. Потом всё это заливаем топлёным молоком. Аппетитно, да?

Полина зажала рот рукой, едва не рассмеявшись в голос:

— Это что, блюдо из кошмаров?

— Ага. Но мы, конечно, решили, что отравились не этим. А пирожком. Один-единственный пирожок в столовой оказался коварнее всей шпротной химии.

— Конечно, — кивнула она, изо всех сил стараясь говорить серьёзно. — Виноват, безусловно, пирожок. Макароны тут при чём?

Они оба расхохотались, а смех прозвенел среди гулкой тишины перед парой как маленький, но важный бунт против серых будней. И в этот момент, как по сценарию, в их поле зрения появилась Надя. Староста.

Она шагнула ближе, как герцогиня, владеющая пространством. В руке — флакон прозрачного клея, взгляд — изучающий, губы — сжаты, будто несут в себе важную миссию. За ней, точно почтительной свитой, следовала группа студентов. Кто-то держал ватманы, кто-то тетради. Все они смотрели с ожиданием и лёгким оттенком напряжения.

— Соболева, — начала Надя, остановившись у их парты. Голос её звучал мягко, даже слишком, как масляная плёнка, под которой угадывался лезвие. — Можно тебя на минутку?

Полина медленно повернула голову, вскинула брови. Изучала, не отвечала сразу, не спешила, будто намеренно растягивая паузу.

— Конечно, — наконец сказала она, голос её был ровен, но в нём чувствовалась лёгкая настороженность. Она не встала.

— Мы просто подумали, что ты могла бы помочь нам приклеить стенгазету. Ты ведь говорила, что у тебя хороший вкус. А клей у нас уже есть, — Надя приподняла флакон, как жезл.

За спиной старосты студенты начали переглядываться, кто-то хихикнул, но тут же замолк. Напряжение в воздухе было почти осязаемым.

— Ты ведь не против? — уточнила Надя, с прищуром.

Полина чуть склонила голову, изучая её, как бы прислушиваясь к подтексту.

Соболева смотрела на Надю, не отводя взгляда. В глазах старосты плясал особенный огонёк — не гнев, не раздражение, а что-то иное, более опасное. Власть. Уверенность в том, что она контролирует ситуацию. Полина уже видела это раньше. Та же смесь холодного расчёта и театральной жестикуляции была у Тамбовского волка, когда он пытался вызывать страх одним лишь взглядом. Чувство превосходства. Уверенность в безнаказанности. Удовольствие от того, что ты можешь подчинить других.

И вот сейчас Надя стояла перед ней, приподняв пузырёк с клеем как оружие, как вызов, как дерзость в красивой оболочке. Полина поймала это ощущение — липкое, мерзкое — и внутренне собралась.

Староста чуть качнула головой, и почти незаметно — но Полина заметила — двое студентов, стоявших поблизости, сдвинулись ближе. Один встал по правую руку от неё, второй — по левую, прикрывая пространство, словно собираясь сжать её в клеевом капкане. Их лица были напряжены, но бездумны. Пехота, двигающаяся по команде генерала.

Полина не пошевелилась. Только взглянула ещё раз на пузырёк в руке Нади. И произнесла тихо, но с отчётливой насмешкой:

— Да ладно?.. Ты серьёзно?

Надя склонила голову, будто удивилась тону, и с кривой улыбкой выдохнула:

— Серьёзно. Мне не нравится, как ты себя ведёшь. Всё из себя такая... правильная, такая важная. Выскочка. Думаешь, если с Макаром парочка шуток перекинулась — ты уже в центре вселенной?

Она сделала шаг ближе.

— А клей... он немного остудит твою спесь. Особенно на волосах.

Сзади кто-то сдавленно усмехнулся. Один из студентов рядом с Полиной потянулся рукой — то ли для захвата, то ли для показного устрашения. Но Полина даже не дрогнула.

Потому что в этот момент она увидела, как в дверном проёме появляется он.

Макар вошёл в аудиторию спокойно, как будто возвращался туда, где всё под контролем. На лице у него была та самая выраженная отрешённость, за которой, однако, всегда пряталась сдержанная сила. Он шагнул внутрь — размеренно, не торопясь — и оглядел аудиторию. Взгляд его остановился на Полине, потом — на Наде, на пузырьке в её руке, на двух стоящих слишком близко к девушке парнях.

Полина едва заметно вздохнула. Внутри стало спокойно и даже чуть весело.

«Им хана,» — флегматично подумала она. И чуть приподняла уголки губ.

Макар сделал ещё пару шагов вперёд, не торопясь, как хищник, уверенный в своей силе. Пространство перед ним расступалось — двое студентов, стоявшие по бокам от Полины, быстро отпрянули, будто внезапно осознали, что вмешались в игру, правила которой им были не по зубам.

— Что тут происходит? — негромко, но отчётливо спросил он, остановившись у центра сцены.

Надя расправила плечи, вскинула подбородок, будто готовилась к поединку. Голос её дрогнул, но она быстро нашла нужный тон — холодный, обиженно-презрительный:

— Проучить выскочку. Чтобы знала своё место.

В тишине, повисшей в аудитории, громко прозвучал голос Дениса:

— Она хотела вылить на голову Полине клей. Реально.

Макар на мгновение прищурился, будто что-то обдумывая. Затем, неожиданно, усмехнулся — сухо, почти весело, без тени смущения:

— Прямо на волосы? Чтобы не смывалось? Навсегда?

В голосе была насмешка, и Надя, услышав её, почему-то приняла за поддержку. Может, по наивности, может, от собственной неуязвимости, — но с довольной ухмылкой кивнула:

— Ага. Полинке придётся всё сбрить. Обнуление, так сказать.

Макар шагнул ближе, взял из её руки флакон с клеем, будто между делом. Надя не сопротивлялась. Он спокойно открутил колпачок, будто собирался осмотреть состав. Тишина тянулась, натягивалась, как струна.

А потом — не меняя выражения лица — Макар плавно поднял руку и хладнокровно вылил густую, липкую массу прямо на аккуратную причёску Надежды.

Клей потёк по её волосам, сбегая по вискам, за ушами, капая на плечи и блузку.

— Всегда стоит думать о последствиях своих поступков, — тихо сказал он.

Аудитория ахнула. Кто-то вскрикнул, кто-то закрыл рот рукой. Воздух застыл. Студенты будто окаменели — ни шороха, ни движения. Только Надя стояла посреди круга, с ошарашенным лицом, скапливающим