На цепи - Анна Жнец

«Не стой! Беги!»

Позади тянулась длинная полоса вздыбленного песка, поднятого спиной чудовища.

Очень быстро Флой понял, что переоценил свои силы. Играть наперегонки со смертью получилось недолго. Земля задрожала, песок вокруг него собрался воронкой. Из этой воронки появились кольца, покрытые черной чешуей. Мощные, гибкие, они обвили его бедра и талию, сдавив их так крепко, что хрустнули кости.

Флой взвыл.

От боли. От ярости. От бессилия.

Он хотел выиграть для любимой время, но не справился.

У него не получилось!

«Мерзкая тварь сожрала верблюда. Целого верблюда. Может, чтобы окончательно набить брюхо, ей хватит одного меня? — с надеждой подумал Флой. — Может, она не станет преследовать остальных?»

Кольца сжимались. Он едва дышал. Сверху раздалось голодное шипение, и на голову посыпался песок — змея все выше и выше поднималась из черного праха долины, вырастала из земли червем-исполином.

От боли перед глазами замелькали алые искры. В угасающем сознании пронеслась мысль, полная облегчения: он умрет раньше, чем почувствует на себе зубы чудовища. От удушья. Или ему сломают хребет. Всё лучше, чем быть съеденным заживо.

Асаф…

Задыхаясь, Флой видел перед собой ее лицо.

«Ты ведь успела спастись, любимая? Скажи, что успела».

По краям зрения начал сгущаться мрак.

Кости трещали все громче.

Кольца сжимались все туже.

Флой готовился к смерти.

И вдруг сквозь марево боли, сквозь змеиное шипение, сквозь вату, забившую его уши, он услышал звук.

Свист.

Кто-то насвистывал мелодию. Такую простую и в то же время странно гипнотическую.

Что это?

Человек в пустыне свистел, и смертельные тиски постепенно раздвигались. Чудовище ослабляло хватку.

В легкие хлынул воздух. Все тело отозвалось жгучей болью.

Флой почувствовал, как его опускают на землю. Шевельнул пальцами, загребая песок ладонью.

Переливчатый свист звенел в воздухе, вливался в уши, заполнял собой все вокруг. С трудом Флой повернул голову и увидел заплаканную Асаф, бегущую к нему по темной пыли.

Он увидел, что свистит Наилон, а гигантская черная змея не нападает на него, а склоняет перед ним рогатую голову.

Перед тем как уплыть во мрак, он услышал восхищенный возглас Тэлли:

— О боги, не может быть! Не верю своим глазам! Заклинатель! Ты — заклинатель!

Глава 39

Очнулся он, лежа головой на коленях Асаф, и тотчас поймал руку, что гладила его по волосам, и прижался к ней губами. Асаф всхлипнула. Вздохнула. С облегчением. С радостью. С ужасом перед тем, что могло случиться. Флой знал, о чем она думает, когда видит кошмарные синяки на его теле: снова и снова прокручивает в голове худший исход и заливается слезами. Пока Флой плавал во мраке забытья, слезы Асаф высохли, но на щеках остались грязные разводы: соленая влага на ее лице смешалась с песком.

Он попытался подняться, но ребра прострелило болью. Весь торс почернел от кровоподтеков, но, кажется, ни одна кость в его теле не была сломана. Флою несказанно повезло, что монстр не перебил ему хребет. Эльфийское тело крепкое. Почти такое же крепкое, как эльфийский дух.

— Что это было? — он отыскал взглядом Наилона.

За секунду до того, как тьма завладела его сознанием, Флой увидел очень странную вещь: их спутник насвистывал чарующую мелодию, и этот свист заставлял рогатое чудовище подчиняться его воле. Он вспомнил, что Тэлли назвала Наилона заклинателем.

— Кто такие заклинатели? — спросил Флой.

Асаф осторожно прижалась к его плечу, стараясь не задеть раны. Даже сейчас, когда он чувствовал себя избитым и переломанным, мягкость ее груди взволновала его мужскую суть.

И затопило счастье, острое и щемящее, такое огромное, что его невозможно было вынести.

Вот его женщина. Нежная и теплая. Рядом. А в животе у нее ребенок Флоя. И все они живы. И почти невредимы.

— Заклинатели, — ответила златокудрая девушка с узорами на лице, — особенные маги. Избранные среди избранных. Дха`ньян, которые могут приказывать песчаному змею. Они рождаются раз в сотню лет. Один заклинатель на целое поколение.

Взгляды всех троих устремились к Наилону. От такого пристального внимания к себе, эльф густо покраснел.

— Вот почему в пито… — он запнулся и, покосившись на Тэлли, поспешил исправиться, — там… вот почему там не нашли во мне магии. Эмаральт[2] не знает колдовства такого рода.

— Но как ты понял, что надо делать? Как догадался засвистеть? — Флой переплел их с Асаф пальцы: его женщина, его ребенок — хорошо!

Повисла гулкая тишина, и Наилон опустил взгляд.

— Не знаю, — прошептал он после долгого молчания. — Это шло от сердца. Будто кто-то направлял меня. В какой-то момент я услышал мысли змея и почувствовал, что могу говорить с ним. Что могу… им управлять. Не уверен, что получится еще раз.

— Получится! — горячо заверила Тэлли, от избытка эмоций схватив его за руки. Ее глаза блестели. Камешки на лице мерцали в последних лучах заходящего солнца.

Флой посмотрел в сторону скал, облитых красным светом.

— Надо идти. Мы почти у цели, — и попытался подняться, но тут же со стоном упал обратно на песок. Асаф придержала его и подставила свое плечо в качестве опоры. Ужасно и унизительно было ощущать себя настолько больным и слабым.

— Подождем, — вздохнула Тэлли. — Отправимся в путь с рассветом. За это время тебе должно стать лучше.

— Там идти всего два часа! — возразил Флой, злой на собственное непослушное тело. Он снова упрямо попытался встать, но согнулся от невыносимой боли в ребрах.

Ко всем прочим неприятностям, у него зашумело в ушах и тошнота подкатила к горлу.

— Тебе надо отдохнуть, — сказал Наилон. — Ничего страшного не случится, если мы сделаем привал.

— Да, — закивала Тэлли. — Теперь мы в безопасности. У нас есть защитник.

Уши Наилона вспыхнули.

Лицо Флоя пошло неровными пятнами.

Защитник. У них есть защитник. Не он.

А он — обуза, которая мешает им идти дальше, тормозит у самой цели.

Внезапно его захлестнула злость. На себя. А затем стыд. Зажмурившись, Флой повернулся так, чтобы спрятать пылающее лицо на груди Асаф.

«Обуза, обуза, обуза», — билось в голове.

Он привык к другой роли.

Закат длился целую вечность, но тьма все равно пришла резко и неожиданно, словно кто-то взял и накинул на эту часть пустыни колпак. Черное небо, черный песок — ночь в Долине Мертвых непроглядна. Это совершенно иная ночь, не такая, как в Сен-Ахбу или