На цепи - Анна Жнец

в дороге, опираясь спиной на его могучую грудь. Наилон ехал один. В седле он держался неуверенно, но держался. Сила эльфийского духа постепенно боролась с повреждениями плоти.

— Я слушаю тебя, — твердо, с намеком сказала я, и Флой тяжело вздохнул: его горячее дыхание зашевелило волосы у меня на макушке.

Настало время для объяснений.

— Рядом с нашим поселением есть лес, — начал он. — Однажды во время охоты мы наткнулись на едва живую старуху из человеческого народа. Она сказала, что пришла сюда умирать. Что в ее клане не принято встречать смерть дома, в теплой постели. Как только простому человеку исполняется восемьдесят лет, а магу — сто сорок пять, он покидает близких и отправляется в последнее путешествие в надежде обрести в дороге избавление от земного бытия. Она сказала, что очень устала, что проделала огромный путь, но избавление ее так и не нашло. Все потому, что она — дха`ньян, слишком сильная колдунья. Самая могущественная из рожденных за последние двести лет.

— Очень странная история, — прошептала я. — Не слышала ни про один клан с такими традициями.

— Дело в том, что она не отсюда. Не из Альеры. Вернее, не из той Альеры, которую мы знаем.

— О чем это ты?

Некоторое время Флой молчал, собираясь с мыслями, затем продолжил:

— Все знают, что за Мертвой долиной лежат неизведанные земли. Земли, в которых никто и никогда не бывал, ибо считается, что Мертвую долину не пересечь.

— Ее не пересечь, — согласилась я. — Это правда. Монстры. Губительные песчаные бури. Никто туда не суется. Да и зачем? Там ничего нет.

— Старуха пришла оттуда. С края земли.

Я напряглась. Ветерок тревоги, что метался в моей душе, стремительно превратился в ураган.

— И ты ей поверил! — воскликнула я. — Эта женщина просто выжила из ума и делилась с тобой своими фантазиями. А теперь ты ведешь нас на верную смерть!

Спиной я почувствовала, как подобрался Флой. Его руки крепче сжали поводья. Наилон покосился на нас с беспокойным и настороженным видом.

— Она говорила правду, — упрямо буркнул любимый. — Я верю ей. За эти три недели, что меня не было с тобой, я дошел до Мертвой долины и углубился в нее. Она сказала правду. Я нашел переход, о котором она упоминала.

— Что за переход?

— Рядом с черным камнем и сухим деревом, похожим на руку великана, растопырившего пальцы. Оттуда он берет свое начало — безопасный путь к краю света. За долиной множество человеческих поселений. Там нет рабства. Местные никогда не видели эльфов. Вернее видели, но только те из них, кто выбирался за пределы своих земель. Так мне сказала человеческая старуха.

— Это какой-то бред.

Слова Флоя не укладывались в голове. В то, что он говорил, было невозможно поверить.

— Не бред, — горячо возразил Флой. — Не бред, Асаф! Это мой шанс стать свободным! По-настоящему свободным! Понимаешь?

С тяжелым сердцем я убеждала себя довериться ему. Я ведь собиралась следовать за любимым мужчиной и ни о чем не волноваться.

Но что, если он ошибался?

От этой мысли меня пробирал ледяной озноб.

— И до этого благословенного места есть безопасный путь?

— Да! Есть! — Было видно, что Флой горит этой идеей. Его сердце бешено колотилось мне в лопатку. — Маги дха`ньян потратили несколько лет, чтобы проложить безопасную тропу через долину черного песка. Узкий воздушный туннель для своих караванов. Уже почти год они ведут торговлю с Альерой, но скрывают свое происхождение. Им нравятся богатства местной природы, но не местные жители.

— Расскажи подробнее, — попросила я, надеясь, что его слова развеют мои страхи. Услышанное звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Никак не получалось отделаться от тревожной мысли о подвохе.

— Дха`ньян создали проход, тоннель, коридор — называй, как хочешь. Его стены и свод прозрачные, из воздуха, пронизанного защитными чарами. Благодаря магии, там тепло, не жарко и не холодно, и не одна тварь не проникнет внутрь.

Я покачала головой.

Слишком — слишком! — хорошо, чтобы быть правдой.

Глава 33

 Со временем среди желтого, а порой почти белого песка начали встречаться черные вкрапления: это говорило о том, что мы приближаемся к Долине Мертвых. Ветер приносил сюда прах с ее равнин. Чем дольше мы шли и чем сильнее углублялись в пустыню, тем более темной становилась земля под лапами верблюдов. Наконец, спустя пять дней изнурительного пути, я увидела камень, похожий на обсидиан, только не маленький, как в драгоценных колье, а огромный, размером с торговую телегу. Рядом с ним, метрах в трех, росло то самое дерево, о котором рассказывал Флой. Будто истлевшая рука покойника тянулась из кладбищенской земли к свету.

Это был саксаул, напрочь лишенный своих зеленых чешуек, полностью высохший под жгучим солнцем пустыни. Его кривые ветви и правда напоминали пальцы великана.

— А вот и проход, — шепнул Флой, чуть крепче сжав меня в объятиях, и показал в сторону мрачной пустоши.

Впереди до самого горизонта тянулись черные дюны. Песок в этом гиблом месте был похож на угольную пыль.

— Где? — сколько бы я ни всматривалась, как бы ни напрягала глаза, не могла разглядеть то, о чем говорил любимый. Никакого воздушного туннеля, образованного магией дха`ньян.

— Я ничего не вижу, — озвучил мою мысль Наилон. За время дороги синяки на его лице пожелтели, отеки спали, разбитый нос сросся, но немного криво, однако этот изъян совершенно не портил черты эльфа, наоборот, придавал ему мужественности и шарма. Как бы абсурдно это ни звучало, кулак Флоя только добавил Наилону красоты. Его внешность перестала быть сладкой.

— Понаблюдайте за тем, как преломляется солнечный свет, — посоветовал Флой.

Я прищурилась, водя взглядом по сторонам.

Наконец мои усилия увенчались успехом. Глядя на долину под определенным углом, я заметила, что в одном месте воздух дрожит, будто подернутый рябью.

Туда мы и направили своих верблюдов.

То, что мы внутри магического туннеля, стало понятно сразу. На смену раскаленному пеклу пришла внезапная блаженная прохлада. Именно она помогала держаться безопасной тропы и определяла ее границы. Когда я чувствовала, что солнце снова печет голову, то понимала, что покинула защитный проход, и пыталась в него вернуться.

Флой не ошибся — эта мысль наполняла облегчением. Старуха не соврала в одном, значит, и другие ее слова —