На цепи - Анна Жнец

— Ребенок? — повторил Флой, поднимаясь на ноги.

Кожа на его лбу собралась складками. Грудь под жилеткой ходила ходуном.

— Пока ты бродил неизвестно где, успело случиться очень многое. Я узнала, что беременна. Мой муж очнулся, и правда о том, что я совершила, едва не всплыла наружу. Мне грозила казнь. Но Наилон убил Ваиля, чтобы тот не смог рассказать стражникам о моем преступлении. Тот, кого ты называл лживым скользким червяком и считал предателем, спас мне жизнь. Если бы не Наилон, меня забили бы камнями на площади. Твой ребенок погиб бы в моей утробе.

Флой ошеломленно покачал головой. Его взгляд метался от моего живота к изувеченному лицу эльфа. Я чувствовала, как ткань платья пропитывается кровью в том месте, где Наилон прижимался ко мне щекой. О духи, бедняга.

— Ты был так нужен, — шепнула я. — Но помог мне другой мужчина.

Флой попятился. На его лице, усеянном брызгами крови, стремительно проступало выражение ужаса. Его трясло. Чем больше он осознавал содеянное, тем сильнее дрожал.

— Я… — он коротко вздохнул и впился зубами в свой кулак. Снова покачал головой. — Я…

— Должен был меня защитить.

Флой кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова. Его глаза были круглыми и огромными, взгляд — безумным. В который раз он посмотрел на мой живот, на окровавленного эльфа в моих объятиях, льнущего ко мне доверчиво, как ребенок, и закричал. Вцепился себе в волосы, запрокинул голову и завыл в потолок сквозь крепко сжатые зубы.

Самое жестокое наказание — чувство вины.

Я очень надеялась, что это не только муки совести — ужас от понимания: он мог потерять меня и нашего малыша.

Действие поганых трав, из которых вероломная служанка заварила мне чай, закончилось. Когда Флой выпустил свою боль, мы вместе помогли Наилону перебраться на диван. Он едва переставлял ноги. Флой отводил взгляд, и было видно, как он горит внутри и ест себя поедом. Не умея извиняться словами, дроу пытался делать это поступками: заботливо обложил свою жертву подушками, помог остановить кровь, принес чистую одежду.

— Ему надо к лекарю, — вздохнула я. — Я бы вызвала господина Нахди, но в гостиной пять трупов.

— Лекарь не нужен, — Флой смочил тряпку и принялся осторожно стирать с лица Наилона кровь. Я разрешила использовать воду, оставленную для сада. — Все это только выглядит страшно, но, поверь, я бывал и в худшем состоянии. Эльфийское тело крепкое. Оно с любыми повреждениями справится, если дух силен.

Он попросил Наилона открыть рот и проверил все ли зубы на месте. К счастью, идеальную улыбку светлого ничто не испортило. Весь удар принял на себя многострадальный нос. А еще глаза заплыли от синяков.

— Оставаться здесь нельзя, — нахмурился Флой. — Надо уходить. В любой момент в дом может нагрянуть новый отряд стражников.

Я отвернулась, скрестив руки на груди.

— Мы подкрепимся перед дорогой, — продолжал командовать этот серый гад, который даже не извинился за свой уход, не обнял меня, не сказал ни одного ласкового слова. А ведь я была беременна его ребенком. Мне хотелось нежности, эмоций. Хотелось… я не знаю, чего, но не этих деловых разговоров и холодной обстоятельности.

— Возьмем с собой еду и воду. Я понесу Наилона, пока он не оправится от своих ран и не сможет передвигаться в нужном нам темпе.

«И куда же мы пойдем?» — собиралась спросить я, но вместо этого из груди вырвалось другое:

— Зачем ты вернулся?

Воцарилась тишина. Я услышала, как тяжело сглотнул Флой, и оглянулась на него через плечо.

Дроу смотрел на меня напряженно, и на его лбу билась тонкая набухшая венка.

— Я не собирался возвращаться, — сказал он. — Я ушел насовсем.

Мое сердце мучительно сжалось, но я не позволила своей боли отразиться на лице.

Желтые глаза горели лихорадочным блеском. Флой шумно дышал и до хруста стискивал зубы.

— Я бежал от тебя, — повторил он хриплым, упавшим голосом. — Любовь — цепь. Еще одна форма рабства. А я не хотел больше быть рабом. Чувствовать себя слабым, уязвимым, зависимым от женщины. Нет. Я не желал этого. Словно жалкий пес ползать у ног хозяйки. Быть прикованным к тебе цепями, которые прочнее железных. Я ушел, чтобы никогда не вернуться.

Мы боролись взглядами. В груди ныло. Флой сжимал кулаки.

«Ушел, чтобы никогда не вернуться», — пронеслось в голове гулким эхом.

— Но ты здесь.

— Я здесь.

Настороженный, он поднялся с дивана и шагнул ко мне. Несколько секунд я наблюдала на его лице внутреннюю борьбу, затем в глазах странным образом смешались обреченность, смирение и решимость. Флой кивнул своим мыслям. Его могучие плечи обмякли, спина сгорбилась, он склонил голову и плавно опустился передо мной на колени.

— Я признаю твою власть над собой, — зашептал он, глядя в пол. — Я отдаю тебе свое тело и свою душу, чтобы ты владела ими безраздельно. Прими мои дары, чтобы я с радостью и гордостью служил тебе и защищал нашу семью. Теперь я твой без остатка. Мое сердце и моя жизнь в твоих руках. Отныне и до скончания времен.

Договорив, он потянул мою юбку вверх, пока не оголил ноги, потом нежно, даже трепетно прижался губами к моему колену.

Глава 29

Когда Флой очнулся рядом с Асаф после их второй близости, то ощутил ту самую незримую цепь, которая напрочь лишает мужчину воли. Он испугался. Нет — пришел в ужас от силы чувств, что охватили его при взгляде на спящую под боком женщину. Человечку. Рабовладелицу. Ту, что купила его для постели и не скрывала этого.

Ту, что избавила от рабских оков, но вместо них надела другие, еще более прочные.

Купаясь в щемящей нежности, Флой сначала потянулся за поцелуем, но в последний момент отшатнулся от спящей, сжав кулаки.

Эту проклятую цепь надо разорвать! Спастись от губительной привязанности, которая наверняка закончится одним — болью.

Сколько раз в своей жизни Флой видел, как любовь ломает мужчин из его народа, сильных и гордых. Его боевые товарищи из Даринаты доверчиво вручали свое сердце выбранной женщине. И чем это оборачивалось? Спустя какое-то время они оказывались на коленях, а любовь держали над их головами, как кнут. Могучие воины превращались в жалких, пресмыкающихся червей. Изящная