Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань

Взгляд ее всегда отличался прохладой, которую ощущаешь от холодных изумрудных вод речки в летнюю пору. Она долго наблюдала за мной. Особенно я чувствовала на себе мамин взор, когда она смотрела за тем, как я читаю или пишу у машинки. Иногда я резко оборачивалась и смотрела прямо на нее, и матери сразу же становилось неловко. Тогда она делала вид, что смотрит в другую сторону.

Мать так и не отремонтировала «Бабочку» и какое-то время я пользовалась ей как подставкой. Но квартирка у нас маленькая, а машинка занимала много места, так что пришлось ее сдать в утиль за 70 юаней.

В вещах, которые люди выбрасывают как ненужные, мать всегда пытается отыскать пользу. Только мне стоит заявить, что у нас дома чего-то не хватает, как мать упреждает мои попытки заказать искомый предмет.

– Не спеши. Я найду и притащу.

Мать не понимает, к чему выбрасывать приличные вещи. А вдруг они пригодятся?

Думается мне, что матери в радость «покопаться» в выброшенном добре посреди зажиточного мегаполиса. Считай, ничего не сделал, а доход получил. Особое удовольствие ей доставляет поиск нужных вещей.

В офисном здании, где работала моя мать, частенько выбрасывают еще вполне зеленые растения и не увядшие цветочные букеты. Так, в лифтовом холле вдруг обнаружились брошенные цветочки качима метельчатого, завернутые в черную бумагу и обвязанные красной лентой. Увидела мать цветы, отправила мне фотку и спрашивает:

– Глянь, какие красивые! Хочешь? Если да, то принесу сегодня.

Ответила ей:

– Да, ничего. Если они никому не нужны, то приноси, в вазу поставим.

Но тот букет мать так и не взяла. Когда она, прихватив цветы, после рабочего дня заходила в лифт, к ней подлетел мужчина с бейджиком «проектный отдел» и, показывая на букет в маминых руках, громко объявил:

– Это цветы на могилу! Разве не видите черную бумагу?

Мать сочла это за дурную примету и отдала цветы собеседнику, который незамедлительно отправил их в мусорное ведро.

– Вот же разиня! Цветочки свежие и яркие принял за могильные. Очевидно же, кто-то хотел подарить их девушке из офиса.

Мать у нас дома – также главный ответственный за все починки. Ей прямо больно, когда выкидывают что-то, что можно отремонтировать. Даже если вещь полностью испорчена, и ремонт ее обойдется дороже, чем покупка новой.

Есть ли какое-то средство, которым можно было бы излечить у матери ощущение дефицита? Иногда я задаюсь вопросом: а не испытывают ли подобную пустоту в принципе все люди, которые устремляются в Шэньчжэнь? Шэньчжэнь – удав, и если ухватил, то уже не отпустит. Он подчистую поглощает наше чувство удовлетворения. Боюсь, что на вопрос молодым людям «Зачем вы приехали в Шэньчжэнь?», вы услышите один-единственный ответ: делать деньги. Все мы – в чем-то как моя мать: ищем всевозможные средства, чтобы заполнить лакуны.

Чем дольше мы с матерью в Шэньчжэне живем вместе, тем комфортнее нам становится. Общаемся мы на смеси нашего говора и стандартного китайского. Муж у меня – с Хунани, и в его отсутствие мы с матерью переходим чисто на шэньсийский говор, будто восстанавливаем по памяти когда-то выученный иностранный язык. Ощущаю я, что в Шэньчжэне матери нужны люди, которые умеют говорить на родном наречии (отец изъясняется на общепринятом языке). Конечно, родная речь – относительно зыбкое напоминание о местах, откуда мы пришли, но в ней я обнаруживаю ни с чем не сравнимую целостность. Есть слова, которые понятны только нам с матерью.

Лексикон матери – масса шэньскийских словечек, богатая коллекция оборотов, которые можно вставить при случае. В повседневной речи нет-нет, да и выскочит словечко, словно бурный ручей продирается сквозь пласты горной породы – свежий, живой, несет он собой родную глубину и тепло. Причем мамин говор – пространный, образный, вокруг него формируется целый мир, наполненный самобытным звучанием. Мать часто «запускает фильм», как бы сказали в Шэньси.

Иногда я кладу голову ей на плечо, вдыхая запах усталости, который она приносит с собой после рабочего дня уборщицы в офисном здании. В такие моменты я вспоминаю, как мать водила меня за руку в горы, а сама за спиной несла хворост. Мы долго взбирались по тропам. Деревья вокруг источали волшебный аромат. Утомившись, мы садились передохнуть на полпути, и я укладывалась к матери на руки, а она перебирала мне волосы. Я уже и забыла, о чем мы тогда говорили. Помню только, что солнышко было теплое, а мы сидели на груде увядших листьев у серпантина. Мать тогда еще была совсем молода, и в исходившем от нее запахе чувствовалась нежность.

Я пристраиваюсь подле матери и беру ее руки в свои. Я замечаю, что суставы выступают, а на коже – красноватые пятнышки, которые со временем стали шероховатыми. Спрашиваю ее, и оказывается, что это следы от отбеливателя. К тому же, несмотря на таблетки кальция, которые мать прилежно принимает, аккурат в тот день, когда должен пойти дождь, у нее ноют ноги, предвещая непогоду.

Почти полгода отработала мать в офисном здании. А я даже не расспросила, чем она там занималась.

«Уборщики – лучшие стилисты в городе»

Высотки, жилые комплексы, школы, фабрики, улицы, площади, дороги, парки… Постоянно убираться в Шэньчжэне приходится только в общественных местах, там, где бывают люди. Вытирать, мыть и чистить за другими – тяжкий труд, монотонная работа и изматывающий процесс.

Если говорить совсем абстрактно, то уборка – эффективная гарантия сохранности условий жизни и гигиены прочих человеческих дел. Убираемся мы для того, чтобы общество стало «чище». За удалением оставшихся после нас загрязнений и отходов скрывается не только наше стремление к чистоте окружающего мира, но и наше желание отстоять собственную цивилизованность.

В наше время человеку, занимающемуся уборкой, одним веником не обойтись. Полагаю, трудно представить это, но уборщикам в престижном шэньчжэньском офисе для исполнения обязанностей нужно освоить не менее тридцати приспособлений.

В обязанности матери входило обеспечение чистоты на трех этажах с относящимися к ним лестницами, коридорами, приемными, противопожарными ходами и уборными. Ключевым звеном здесь выступают, естественно, санузлы. В уборной на каждом этаже для уборщиков устроены специальные каморки. В такие крохотные пространства впихивают все приспособления, необходимые для работы.

Далее привожу список тех вещей, которые у матери были постоянно под рукой:

Раковина – чтобы мыть швабру.

Умывальник – чтобы полоскать тряпки.

Серая швабра – чтобы протирать пол.

Прямоугольное ведро темно-зеленого цвета – для воды и мусора.

Скребок – чтобы счищать пыль со стекла и зеркал.

Совок – чтобы собирать мусор.

В этих кладовках