Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань

Недопустимо забывать отмечаться по приходу и уходу с работы. Была одна тетушка, которая дважды забыла отметиться. Она не только целый день проработала впустую, так ее еще и оштрафовали. Женщина повздорила с начальником и заявила, что увольняется. Начальник пригрозил ей, что если она уйдет – с нее вычтут неустойку в размере двухмесячной зарплаты. Мать же твердо-натвердо помнила, что нельзя забывать отмечаться. Не отметишься – останешься без зарплаты за целый день.

Как-то раз уборщик, которого все звали почтенный Чжоу, утром впопыхах забыл облачиться в рабочий комбинезон. Замначальница на это заявила:

– Ну что же ты так? Не в моей же одежде ты собрался работать?

Слова эти прозвучали оскорбительно, произошел конфликт. Чжоу стукнул кулаком по столу и поссорился с зам-начальницей. Но замначальника поняла, что нагрубила, и дружелюбно сказала:

– Почтенный Чжоу, вы сбегайте домой за униформой. Я это так… Просто напомнила вам.

Чжоу сходил за формой и продолжал работать как ни в чем не бывало.

От уборщиков требуют, чтобы они в разное время суток по-разному обращались к арендаторам: «доброе утро», «добрый день», «добрый вечер», а также «здравствуйте». Мне это напоминает фильм «Шоу Трумана». Мать, между прочим, отмечала, что арендаторы, удостаивавшиеся всех этих «добрых утр», «добрых дней» и «добрых вечеров», в основной массе для нее незнакомцы и люди не ее круга.

– Скорее всего, они тебя больше никогда не увидят, а потому к чему им желать тебе доброго утра, дня и вечера?

Я не знаю, с какими чувствами мать приветствует незнакомцев. Возможно, искренне желает им добра.

Оба маминых начальника опасались, что основные заказчики пожалуются на них. Особенно это касалось замначальницы, для которой любое слово заказчика – закон, при этом она плохо справлялась с управлением. Она часто улыбалась заказчику, пытаясь сгладить ситуацию, но отношения от этого лишь ухудшались, а иногда ее ругали так сильно, что доводили до слез. Она добилась всего своим трудом. Заказчики видят, что она справляется, так что если людей не хватает – замначальница не чурается и сама взяться за тряпку, если кто-то делает работу плохо – обязательно подстрахует. За день она проходила около 30 000 шагов. На каждой утренней и вечерней летучке твердила уборщикам, что надо работать добросовестно, профессионально, делать все так, чтобы никому и в голову не пришло жаловаться. Если же прислали фотку с жалобой, то надо поскорее исправить положение, а не искать себе оправдания; при выходе на работу и уходе с работы обязательно надо обращать внимание на правила безопасности, если что-то случится – взять на себя ответственность и не оспаривать штраф. И еще одну вещь повторяла она постоянно: надо слушать, а не противиться. Замначальница шутила с уборщиками:

– Работайте за отца и за мать.

Уборщики такие откровения встречали без энтузиазма.

– Она вечно твердит одну и ту же чепуху. И лучше от того не становится. Будто выжимает соевое молоко из одного и того же жмыха.

Представитель заказчика вел себя на собраниях вежливо и учтиво, при этом он, казалось, не понимал, что и кому говорил. Уборщикам он сообщал:

– Вы – главные стилисты города. Не думайте, будто ваше занятие ущербно. Вы ничем не хуже других. Вы – самые замечательные люди, лучшие из лучших.

Вероятно, этот господин не понимал, что наибольшие обиды выстроившихся перед ним уборщиков, которым он толкал такие красивые речи, были связаны с жалобами со стороны заказчика. А уборщикам таких речей не надо, вся эта вежливая чепуха им ни к чему. Они знали, что тот же самый представитель потом сам побежит жаловаться на столь восхваляемую ими службу клининга.

– «Уборщики – лучшие стилисты в городе». Звучит кучеряво, а ни капли уважения с этого нам не перепадает.

Идти на компромиссы из-за жалобы на состояние уборных матери приходилось в одиночку. И ей предстояло, удостоверившись по стуку, что в кабинке пусто, прибираться, а потом немедленно освобождать туалет, чтобы кто-то мог войти. И так по кругу. Как бы мать ни намекала, всегда находился кто-то, кому недосуг уступить – проще оккупировать толчок и продолжать рубиться в телефон.

– Как работают эти завсегдатаи туалетных кабинок? Или отливальни и есть их место работы? Какой незадачливый босс нанял их? – со вздохом вопрошала мать.

Мне нечего ответить матери, иногда я и сама задерживаюсь в кабинке не на пять минут. Знаю по собственному опыту, что в условиях всеобщей конкуренции порой есть только один островок спокойствия – уборные. В престижных офисах туалеты – единственное место, где можно закрыться на замок. Там тебя вряд ли кто-то будет подсиживать. Нет лучшего уголка, чем уборная, где очередной представитель «корпоративного скота»[60] может хоть немного отойти от выволочки руководителя. Наплачется раб по найму, умоет лицо – и на рабочее место. Ведь за самовольное отсутствие на рабочем месте могут оштрафовать и даже уволить. Случаются еще телефонные звонки и сообщения, на которые сподручно отвечать только в туалете. Матери не раз приходилось слышать, как сотрудники договаривались о встречах из уборных и шепотом рассказывали собеседникам о себе. Кажется, они подумывали о смене работы.

На трех этажах, которые прибирала мать, в общей сложности размещалось более десяти компаний всевозможных направлений: ценные бумаги, человеческие ресурсы, управление инвестициями, страхование, микросхемы, пищевая промышленность и даже эксклюзивный клуб. В силу того, что напрямую общаться с офисными работниками возможностей не было (такие контакты запрещены уборщикам в соответствии с правилами), матери оставалось полагаться на собственные наблюдения: большой разрыв в возрасте между сотрудниками; много сверхурочки набирают себе люди помоложе; на выходных регулярно кто-то выходит на работу; люди постарше работают в продовольственной компании и зарплаты у них не сказать чтобы очень высокие, полагаешься на отчисления с корпоративных прибылей, так что надо вкалывать.

Когда в уборные набивалось много народу, матери приходилось ждать у двери или идти прибираться в другое место. Вы, разумеется, без труда можете представить, что ожидало мою мать, когда она возвращалась в ту уборную через полчаса или час: испачканные унитазы, залитый пол, мокрые раковины… Иногда кто-то умудрялся с ногами взобраться на унитаз, будто желал помедитировать таким образом. Со слов матери, они там чуть ли не сальто выделывали, оставляя после себя грязные разводы.

И при этом моя мать уверена, что выбрала правильную работу. За все это время, что она трудилась в офисном здании, никто ни разу не удержал зарплату, да и неадекватных начальников не попадалось.

В сравнении с тем, что пережила ее коллега тетушка Чжан, мамины мытарства кажутся