Не здесь и не сейчас - Андрей Волковский

Домой Карн пошёл пешком, взяв под руку Матильду. Шёл медленно, опирался на локоть спутницы и расспрашивал о том, как выглядят теперь модные парики и платья дам, касался шершавых старых памятников и прохладных чаш фонтанов, прислушивался к щебету птиц и городскому гомону.

***

Иногда Карну снилось, что он снова видит. Мир во сне был полон красок, насыщенных и ярких. А у предметов была не только форма, которую можно ощутить пальцами, но и глубина цвета, переливы оттенков.

Проснувшись, Карн улыбался в темноте.

Весна шамана

За войлочными стенами юрты бушевала метель. Ветер голодным волком завывал в дымовом отверстии и хлопал мокрыми лентами коновязи-сэргэ. Санжи-шаман спросонья подумал, что эти звуки его и разбудили, и, только потянувшись как следует и от всей души зевнув, понял, что его разбудила тишина. Тишина в мире духов.

Мелкие духи-ада метели боялись — немудрено, что их не слыхать, но вот почему не подают голос духи леса, не перекликаются снежные духи, не бормочет домашний огненный божок?

Санжи-шаман слетел с постели, откинув уютную волчью шкуру. Спешно оделся, не глядя хватая и натягивая вещи. Все его внимание было сосредоточено на тонком мире: недалеко от его жилища темно-красным пульсировала чуждая сила, медленно разливающаяся во все стороны.

Шаман помянул недобрым словом сторожевые заклинания, синими лентами развешанные по деревьям в окрестном лесу. Словно услышав злой помин, они запоздало отозвались слабым гудением, зримым в тонком мире как неяркие золотистые всполохи.

В другое время выбираться в звенящий ветром снежный предрассветный сумрак было бы совершенно неохота, но нынче шаман выпрыгнул из юрты резво, словно рысь. К нему сейчас же кинулись мелкие духи-ада, испуганно жалуясь на чужое вторжение. Он махнул рукой, отгоняя волшебную мелочь, и принялся на ходу творить заклинание призыва. Метель без снежных духов явно вызвана чьей-то волей. И, судя по всему, волей сильной и недоброй.

Шаман спешил к берегу священного озера, откуда веяло чужой магией. Руки сами собой сплетали в воздухе сложные узоры чар, и прежде, чем шаман оказался на берегу, рядом с ним в слабом сиянии проявился дух-защитник, напоминавший со стороны сгусток света. С каждой секундой дух наливался силой, становясь ярче. В сияющем нутре сгустка начали проявляться очертания: огромная кошка, воин в доспехах, кабан... наконец, защитник выбрал обличие, приняв вид гигантского пса.

— Вперед! — жестом приказал шаман.

Пес встрепенулся, жадно принюхался и ринулся к воде, невозожными прыжками перелетая через сугробы. Для конца медвежьего месяца - ехэ бургана1 - снега было многовато. Словно силы зимы еще не отступились от Забайкалья. Нехорошо. Санжи-шаман на ходу озабоченно покачал головой: надо было еще на прошлую яркую луну совершить обряд обращения к солнцу. Но как раз тогда к нему привезли разорванного медведем охотника и иноземного путешественника, подхватившего в этих краях злую болезнь. Трое суток Санжи-шаман боролся за жизнь двух смертных, отгоняя шудхыров2, а на четвертый к его юрте вышел трехголовый мангатхай3, привлеченный запахом близкой смерти. Пришлось изрядно попотеть, чтобы расправиться с ним. В общем, шаману было не до умилостивительных обрядов. И, возможно, очень зря.

Побережье открылось, как всегда, внезапно. Сколько раз шаман приходил сюда — и каждый раз удивлялся тому, как неожиданно разворачивается водная или ледяная ширь, словно отодвигая деревья в стороны.

Здесь не было не то что метели — даже ветерка.

На берегу его сияющий пес молча и люто боролся с красно-черным тигром, словно собранным из тлеющих углей. От обоих существ в разные стороны отлетали белые и красные искры и гасли, не успев упасть на истоптанный снег.

Но Санжи не смотрел на духов: он заметил то, чего и не ждал. Человека. Женщину в пестрой китайской одежде. Ее иноземный наряд словно крылья бабочки раскинулся по снегу. Длинные темные волосы волнами разметались, образуя замысловатый узор вокруг головы.

И что-то не так было с этими волосами. Санжи прикрыл веки, заглядывая в тонкий мир, и выругался: саму женщину было не разглядеть из-за мощных потоков силы, льющихся от пса и тигра, а вот в ее волосах отчетливо прорисовывался "хорхой"4 — проклятье.

Санжи взмахнул рукой, роняя с пальцев яркие цветные огоньки — на женщину и бьющихся зверей в материальном мире обрушился дождь из сверкающих ломаных линий. Кажется, она вскрикнула, яростно завыл чужой защитник, громко фыркнул пес.

А из-за деревьев шагах в десяти от шамана раздался низкий мужской голос. Санжи слов не разобрал, но всем телом ощутил, как рождается мощное заклятье. Ждать некогда — и он рванул с шеи оберег, кожаный мешочек с птичьей косточкой внутри. Косточка та принадлежала когда-то редкой волшебной птице. Смоченная в крови шамана и пяти животных-покровителей, познавшая воду священного озера и свет яркой луны, пролежавшая в местной земле ровно три года и три дня и слышавшая самые сокровенные наговоры, эта косточка вобрала в себя столько силы, что пределов ее и сам шаман не ведал.

Земля содрогнулась. Священное море заворочалось под толстой коркой льда. Взвыли все ветра разом. Кругом все замерцало, засветилось. А потом все замерло. Словно само время остановилось. На деле мир материальный на какое-то мгновенье слился с тонким миром. И это мгновенье длилось столько, сколько мог удерживать его сам шаман.

Санжи с трудом отдышался, понимая, что лежать ему пластом следующие дня три, а то и неделю. Двигаться в застывшем мире было сложно, но возможно, а значит — надо. С трудом оторвал ногу от снега и медленно — шаг за шагом — двинулся в сторону чужого ведуна. Дойти, отнять все магические амулеты и оставить в тонком мире на поживу голодным духам.

Шел он очень-очень долго, а дошел быстро. Время в тонком мире было переменчиво, непредсказуемо, иногда она пахло, иногда шуршало, а изредка его можно было увидеть.

Чужеземец медленно, с чудовищным усилием, сводил руки на груди. Видимо, двигаться он начал, едва пришел в себя: Санжи даже слегка зауважал незнакомца. И теперь пальцы его левой руки дотянулись наконец до алого камня на среднем пальце правой.

У незнакомца было темно-синее китайское платье с широким черным поясом, множество побрякушек на тонких цепочках, длинные усы и яростные черные глаза.

— Не суйся в чужой дело! — с сильным акцентом произнес он в голове у Санжи.

Такой наглости шаман не стерпел и резким рывком оказался с незваным гостем лицом