Не здесь и не сейчас - Андрей Волковский

Санжи встряхнулся, повел плечами и снова набросил на себя шкуру. Надо возвращаться в тепло.

Мэй сидела у очага недвижно, любуясь танцем огня. Благодаря ее заботам юрта стала выглядеть уютнее, хотя Санжи так и не понял, что именно изменилось. Разве только запах: нежный, цветочный аромат напитал его жилище, чуть кружа голову.

Девушка улыбнулась, и шаман снова почувствовал странное смущение. Чтобы прогнать его, Санжи громко спросил:

— Тебя в город проводить? Родня твоя, поди, уже все глаза выплакала.

— Благодарю благородного нань-у! — улыбка снова осветила ее лицо. — Но если нань-у позволит, я останусь. Мои родственники наверняка пришлют сюда кого-то, чтобы узнать, не здесь ли я. А идти по снегу до города мне будет непросто...

Она огорченно опустила глаза и чуть приподняла подол своего роскошного одеяния. Взору Санжи предстала маленькая туфелька золотистого цвета, украшенная вышитыми цветами. Невозможно было представить, как в такой обуви вообще можно было ходить. Тем более по снегу.

— Как ты добралась от берега до моей юрты? — изумился Санжи, не в силах оторвать взгляда от изящной туфельки.

— Сама не знаю. Было очень страшно. Господин нань-у не шевелился, и я непочтительно потащила его по его же следам. И добрела сюда.

У Санжи защемило в груди, едва он представил, как хрупкая девушка в этих крошечных туфельках волочет его по сугробам. Он живо представил, как ей тяжело, как напрягаются в невероятном усилии ее тонкие руки, как по нежным щекам текут слезы отчаяния. Он порывисто бросился к ней и схватил за руки.

— Я так и не сказал тебе спасибо, Мэй. Спасибо!

В ее глазах темнота весенней ночи и отблески далеких звезд. Мэй чуть подалась ему навстречу и коснулась губами его губ. И Санжи утонул в аромате заморских цветов, в шорохе ее одежды и шелковых потоках волос...

...когда Санжи проснулся, Мэй рядом не оказалось. Расслабленное томной негой тело было непривычно легким. Он сонно потянулся и напялил на себя штаны. Вышел из юрты и позвал:

— Мэй!

Девушки нигде не было. На снегу тонкой цепочкой темнели лисьи следы. Санжи огляделся в поисках следов Мэй, но не увидел их. Лишь дорожка лисьих следов от леса до юрты. Шаман вгляделся в отпечатки лап. Получается, что одна лиса прибежала к его жилищу из лесу, а обратно убежали две лисы. Нет, нет, нет, такого быть не может!

Тогда он сделал то, что должен был сделать еще вчера: прищурился и заглянул в тонкий мир. Дорожки лисьих следов превратились в глубокие отметины, наполненные клубящимися отголосками чуждой силы.

Шаман мрачно уставился на следы. Он слыхал, что в Китае водятся страшные оборотни-лисы. Принимая облик прекрасных женщин, они соблазняют мужчин, а затем пожирают их. Пожранным шаман себя не чувствовал, и мимолетно брошенного на себя в тонком мире взгляда хватило, чтобы понять: и там все цело.

Санжи тяжело вздохнул и призвал защитника. Сияющий сгусток света привычно запульсировал, меняя облики. Воин, пес, рысь... наконец, защитник выбрал облик, став огромным кабаном.

— Что тут произошло? — грозно поинтересовался Санжи.

Кабан моргнул. Шаман решил, что дух не ответит, но тут в голове человека раздался гулкий рык:

— Ты живой. Лиса ушла.

И вновь уставился на человека: мол, о чем тут разговаривать? Санжи-шаман раздраженно дернул плечом.

— Почему не дал знать, что она — оборотень?!

Кабан снова помолчал. Неожиданно поменял облик, став воином в сверкающих доспехах. Голос в голове шамана стал больше похож на человеческий.

— В вашем мире моих сил нет. Ты упал. Лисе велел тащить. Договорились.

Значит, защитник предложил лисе донести шамана до юрты.

— А ей какая выгода?

— Ждать своих. Духов местности боится.

То есть защитник предложил укрыть ее, пока ее найдут лисы-оборотни, а она должна была помочь человеку.

— А тот китайский колдун, значит, охотился на нечисть...

Воин пожал плечами, но Санжи-шаману и так все стало ясно.

Жалел ли он, как предрекал иноземец? Наверное.

Через три дня он вырезал из березы фигурку лисицы и украсил ее найденным в юрте шелковым цветком-заколкой.

...И каждую весну с тех пор чудился Санжи в запахе сосен и мокрой земли тонкий аромат заморских цветов.

конец медвежьего месяца примерно соответствует концу марта.злой дух, способный насылать болезни.многоголовый великан; злое чудовище.червь."чистота", "распространяющий чистоту".

Ветки и корни

Первой незнакомку заметила Алана.

— Смотрите!

Её сёстры хором ахнули, а брат прошлого урожая решительно шагнул между девчонками и лежащей в высокой траве незнакомкой.

Чужая была совсем другой, не похожей на сестёр Аланы. Волосы у неё были тёмные, густые, а не лёгкие, светло-зелёные, как у Аланиных сестёр. У них в волосах маленькие листочки с резными краями, у неё — алые лепестки.

— Уходим, — велел брат.

Женщина приподняла голову и посмотрела в их сторону, прямо на Алану.

Бедная незнакомка! Кажется, она нездорова: как иначе объяснить эту бледность, тени под запавшими глазами и трещинки на тонких губах?

Алана засмотрелась на чужачку, пытаясь понять, что ещё с ней не так, и позволила брату ухватить себя за плечо и поволочь в сторону Древа.

— У неё нитей нет! — вдруг ахнула Алана и уставилась на брата огромными от удивления глазищами.

— Быстро, быстро идём!

У Древа брат тут же ушёл к старшим. Сестрички побежали к другим девочкам делиться новостями: чужих никто не видел много-много урожаев подряд.

Алана никак не могла выкинуть из головы взгляд незнакомки. Наверное, ей больно. А может, она хочет пить? Да и есть — без нитей-то чем она питается? И почему она одна? Откуда она пришла? Интересно, какие они, другие Древа и другие цветы? А эта женщина, она что, ушла от своего Древа? Значит, она изгой? От страшного слова повеяло холодом, и Алана поёжилась.

Попыталась представить, каково это: быть совсем одной — и не смогла.

Алана юркнула в домик, крытый огромными листьями Древа, ухватила полный кувшинчик и кружной дорогой помчалась к вершине холма, где лежала незнакомка.

— Эй, хочешь пить? — Алана робко коснулась исцарапанного плеча чужой.

Та еле заметно вздрогнула, будто просыпаясь, и открыла глаза. Ого, какие у неё ресницы! Длинные-длинные и такие густые, что бросают тень на скулы.

— Дай... — выдохнула женщина.

Тонкая рука с изящными пальцами приподнялась.

— На, возьми!

Но кувшинчик чужая не взяла. Её рука тянулась к волосам Аланы.