Великое молчание: наука и философия парадокса Ферми - Милан М. Чиркович

точки зрения данной книги, заключается в том, что оно принципиально несовместимо с классификацией технологических цивилизаций Кардашёва, особенно типов 2.x и типа 3. Колонизация космоса — прямая или косвенная посредством зондов фон Неймана — приводит к появлению обнаруживаемых локаций, которые совершенно не связаны с вероятностью того, что у звезды есть обитаемые планеты, что на планете происходит абиогенез и т. д. Как упоминалось в главе 1, именно цивилизации второго типа и выше являются главными нарушителями в этом отношении, то есть источниками парадоксального вывода в наиболее строгих формулировках проблемы Ферми.)

Даже без специфически астробиологических аргументов, обсуждавшихся выше, эта тенденция изображать уравнение Дрейка как краеугольный камень — или, что еще хуже, главный краеугольный камень — SETI как сторонниками, так и противниками должна заставить задуматься. В конце концов, в других великих спорах в истории науки тот или иной теоретический инструмент привлекался либо критиками (как слабость), либо защитниками (как сила), но никак не обеими сторонами сразу. Рассмотрим, к примеру, эпициклы в старой геоцентрической космологии Птолемея: они были введены для того, чтобы «спасти явления», и никакой риторический маневр не мог превратить их в достоинство этой теории. Оппоненты-коперниканцы обвиняли систему в том, что избыточные эпициклы являются одной из главных слабостей старой теории; сторонники же, такие как Клавиус или Риччоли, в лучшем случае бормотали что-то вроде «они позволяют нам делать точные прогнозы». Действительно, это была бы странная ситуация, если бы геоцентристы подчеркивали эпициклы как одно из своих достижений!

Что вверху, то и внизу. Людвиг Больцман был прав, подчеркивая, что его новая статистическая механика способна объяснить многие наблюдаемые термодинамические закономерности, такие как закон Бойля или закон Шарля. Он не был так уж уверен, мягко говоря, что то же самое относится ко второму началу термодинамики и сопутствующей стреле времени, поскольку его теория была по сути симметричной во времени.77 Поэтому его оппоненты, такие как Эрнст Цермело, использовали эту особенность теории — временную симметрию, — чтобы аргументировать против нее. И сам Больцман не пытался прикрыть проблему «фиговым листком», а смело пошел ей навстречу, попутно создав важную объяснительную гипотезу антропного типа, которая все еще может нас чему-то научить.78 Как было бы странно, если бы оба — и Больцман, и Цермело — превозносили достоинства временной симметрии лежащей в основе динамики! Подобных примеров множество, и все они резко контрастируют с тем, что мы наблюдаем на протяжении более чем полувека дебатов вокруг SETI.

Поэтому давно пора прекратить практику ритуального призывания уравнения Дрейка.79 Исключение составляют, разумеется, те новаторские работы, в которых это уравнение эффективно используется как провокация для достижения более глубоких теоретических выводов.80 Хотя исследовательское сообщество SETI, конечно, не может предотвратить злоупотребления историей и её вигскую реинтерпретацию, оно вполне способно начать настаивать на создании более серьезного и строгого теоретического каркаса для своего дела. Поскольку уравнение Дрейка — это эмпирическое правило, которое должно быть выводимым из любой подобной реальной теории SETI с помощью цепочки приближений, интегрирований и усреднений, его не следует рекламировать как нечто большее. Вместо этого мы должны стремиться к более глубокому пониманию через большую точность, большее число численных моделей, большее количество симуляций, более конкретные сценарии, поддающиеся количественной оценке, и так далее. К счастью, похоже, что и в этой области ветер начинает меняться.

3.10  Да начнутся игры!

До сих пор мы формулировали проблему (глава 1) и описывали её астрофизический (глава 2) и философский (настоящая глава) контекст. Теперь поиски виновника — наилучшего объяснения — могут начаться всерьез. В оставшейся части этой книги я буду обсуждать и сравнивать конкретные объяснительные гипотезы на основе классификации, обусловленной намеченными выше философскими допущениями. В частности, если отказаться от каждого из трех основных философских допущений (реализма, натурализма, градуализма), мы получим один из главных типов решений (которые я называю соответственно солипсистскими, гипотезами «уникальной Земли» и неокатастрофическими). Каждому из этих типов соответствует семейство объяснительных гипотез. Кроме того, еще один тип решений возникает в тех случаях, когда одно или несколько философских

Рисунок 3.1  Предложенная высокоуровневая

классификация решений парадокса

Ферми. В крайне упрощенной форме соответствующие ответы на вопрос Ферми

«Где все?» со стороны сторонников

солипсистских, «уникальной Земли», (нео)катастрофических

и логистических гипотез звучат как «Они

здесь», «Они не эволюционировали», «Они

были уничтожены или трансформировались» и «Им пока помешали прийти или развиться» соответственно. Путем отрицания каждого философского допущения (или, в

случае логистических гипотез, экономических

допущений), мы получаем широкий класс

решений этой загадки. Символически наша стрелка заслоняет («отвергает») допущение,

указывая при этом на соответствующую

категорию решений.

Источник: Любезно предоставлено Слободаном Поповичем Баги. Допущений нарушаются лишь в слабой степени, причем также нарушаются и дополнительные экономические допущения; это — логистические решения, которые будут рассмотрены в главе 7. Схематично эта четырехчастная классификация с некоторыми характерными примерами показана на рисунке 3.1. Мы будем неоднократно возвращаться к этой схеме, особенно при сравнении различных классов гипотез в главе 8.

Игра началась!

ГЛАВА 4

L’Année dernière à Marienbad Солипсистские решения

В прекрасном фильме 1961 года режиссёра Жана Рене «В прошлом году в Мариенбаде» (L’Année dernière à Marienbad) группа персонажей, по всей видимости, проводит отпуск в просторном барочном замке. Главный герой, оставшийся в фильме безымянным, но названный «Х» в сценарии Алена Роб-Грийе, отчаянно пытается убедить безымянную женщину, «А», что они были знакомы ещё прошлым летом, когда отдыхали в Мариенбаде (старом австро-венгерском курорте, ныне Марианске-Лазне в Чехии). Она совершенно его не помнит, но его слова обладают удивительной силой: они способны сотворить для неё прошлое и вплести его в её настоящее. Появляется второй мужчина («М»), который может быть мужем женщины, и раз за разом утверждает своё превосходство над Х, в том числе несколько раз обыгрывая его в странную математическую игру. Но никакого реального разрешения их конфликта не предвидится.

Есть ли вообще хоть что-то реальное в их положении? Всё в фильме кажется лишь видимостью. Зеркала, таинственные игры, лабиринты замковых коридоров, загадочное избирательное отсутствие теней (см. рис. 4.1), кажущееся вечным солнце снаружи, повторяющиеся разговоры, двусмысленный закадровый голос — всё это лишь усиливает эффект. Персонажи движутся подобно сомнамбулам по герметично замкнутому миру, который кажется абсолютно сюрреалистичным; временами кажется, будто все они пойманы в гёделевскую петлю разорванного времени. Мир, запечатлённый камерой, едва уловимо непоследователен; но является ли это следствием ошибочного субъективного восприятия наших героев, застывших в потоке времени, подобно насекомым,

Рисунок 4.1