Великое молчание: наука и философия парадокса Ферми - Милан М. Чиркович

Некоторые из категорий Конвей Морриса легко узнаются в дальнейшем изложении. Пытаясь переварить столь крайнюю точку зрения столь авторитетного ученого, как Конвей Моррис, нам необходимо постоянно помнить, что хотя парадокс Ферми и является научной проблемой, это не означает, что все возможные — или даже все фактически предложенные — его решения уже являются научными. Это особенно очевидно, когда мы рассматриваем солипсистские решения. Повторюсь, я использую термин «солипсизм» в несколько более мягком смысле, не обязательно подразумевая ту крайнюю позицию, согласно которой

внешней реальности не существует

а скорее более слабое утверждение о том, что

внешняя реальность не описывается адекватно

нашими общепринятыми научными представлениями.

Обратите внимание, что это не отвергает все научные представления, а лишь те, которые доступны сегодня и приняты широким — или даже всеобщим — консенсусом. Иными словами, хотя рассмотрение солипсистских гипотез и может дать толчок псевдонаучной и/или постмодернистской чепухе, это не обязательно так. В некотором смысле, поскольку парадокс Ферми — столь масштабная и сложная проблема, мы просто обязаны пытаться найти крупицы ценных идей даже в огромной куче мусора.

Существуют вполне определенные примеры ограничений нашего научного познания, которые можно отнести к этой категории и которые побуждают относиться к солипсизму более серьезно. Некоторые философы и физики вполне серьезно обсуждали вопрос о том, сможет ли сложность Вселенной когда-либо быть полностью познана человеческим разумом.10 Предположим, что однажды мы все придем к согласию относительно единой метрики для измерения сложности любой конкретной вещи X, и назовем эту метрику ℂ(X). Она дает нам число (в любых удобных единицах; в данном случае, скажем, в битах, как в алгоритмической теории информации11) для каждого исследуемого объекта, и это число затем можно сравнивать с числами, полученными для других объектов. Мы предполагаем, что мера сложности дает интуитивно правдоподобные результаты, например ℂ(A и B) ≥ ℂ(A) + ℂ(B), где A и B — любые объекты, включая ментальные объекты, такие как идеи или мысли, или что

ℂ(человек) > ℂ(насекомое) > ℂ(бактерия) > ℂ(кристалл)

как мы и ожидали бы, исходя из структурных соображений. Если подобное упорядочивание вещей по сложности возможно, мы вправе задаться вопросом, существует ли максимальная сложность (скажем, ℂmax), доступная для понимания человеческим разумом; разумеется, это относится не к индивидуальному человеческому уму, а к совокупности всех умов человечества в любой заданный момент времени. Предположим, что такой предел существует. Возможно, решения великих нерешенных проблем науки и философии относятся именно к этой категории, и именно поэтому они остаются нерешенными (решения таких проблем, как гипотеза Римана, проблема зла, вопрос «почему существует нечто, а не ничто» и другие подобные проблемы вполне могут подходить под это определение). Могут ли внеземной разум или его артефакты (включая послания) быть такого типа?

В этом нет ничего столь экстравагантного или циничного, как может показаться. Как уже обсуждалось ранее, результаты Лайнуивера в сочетании с наивным применением принципа Коперника указывают на существование сверхцивилизаций возрастом в миллиарды лет. Пропасть между возможностями столь древнего сообщества и тем, что мы способны делать или воображать сейчас, может быть настолько огромной, что созданные ими объекты могут представлять собой именно такой X, для которого ℂ(X) > ℂmax. Нет никаких априорных причин отвергать эту возможность (за исключением, конечно, ошибочного антропоцентризма, использующего человеческий разум и его свойства в качестве «меры всех вещей» — позиции, которую философия справедливо критикует со времен Сократа). Чарльз Дарвин размышлял о подобной возможности — хотя писал об этом лишь неофициально, в письме, — как мы увидим в разделе 4.4. Если только дальнейшие исследования не покажут, что существует абсолютный верхний предел для выбранной меры сложности — а такой вывод в современной физике, компьютерных науках или космологии отнюдь не очевиден, — мы могли бы, напротив, ожидать существования все более высоких пиков сложности где-то во Вселенной. По аналогии с Землей и локальной Вселенной мы ожидаем, что эти пики будут связаны с результатами биологической и культурной эволюции. Если это так, то подобные сверхсложные артефакты никогда не смогут быть адекватно описаны и объяснены человеческой наукой.12 Такая ситуация нарушила бы привычные трактовки научного натурализма (представленные в разделе 3.2). Это не обязательно повлекло бы за собой веру в сверхъестественное (хотя эту тенденцию необходимо учитывать), а лишь вывело бы научное рассмотрение на иной уровень или ступень.

Для примера рассмотрим некоторые артефакты высокоразвитых цивилизаций, описанные в художественной литературе.13 Такие объекты могут быть непостижимо сложными, но мы все равно сможем их воспринимать и, возможно, дадим им какое-то частичное описание. В конце концов, доктор Флойд и его коллеги смогли точно измерить размер черного монолита в «Космической одиссее 2001 года», не имея ни малейшего представления о его назначении или принципах работы. Станислав Лем в своей знаменитой метафоре действительно указывает, что муравьи находят какое-то применение мертвому философу, на которого они наткнулись в лесу.14 Пусть это применение и никоим образом не соизмеримо с содержанием разума философа при его жизни — даже если мы примем строжайшую физикалистскую точку зрения, согласно которой всё как-то закодировано в физической структуре мозга, — оно все же приносит пользу. Муравьи могли бы, в принципе, различать день или сезон, когда они нашли мертвого философа, и другие дни или сезоны, когда такого питательного события не происходило. Когнитивно развитые муравьи, вроде нас, могли бы надеяться продвинуть свое понимание еще на крошечную долю вперед.

4.2  Тарелки, утварь и другие НЛО

По весьма прискорбным и исторически обусловленным причинам кажется невозможным обсуждать внеземной разум без хотя бы формального упоминания так называемых неопознанных летающих объектов (более известных как НЛО) и внеземной гипотезы их происхождения. Если вкратце, сотни наблюдений НЛО в период после Второй мировой войны по всему нашему все более глобализирующемуся и взаимосвязанному миру породили спекуляции об их внеземном происхождении.15 В 1969 году физик Эдвард Кондон определил внеземную гипотезу как «идею о том, что некоторые НЛО могут быть космическими кораблями, отправленными на Землю из другой цивилизации или из иного пространства, нежели Земля, или с планеты, связанной с более далекой звездой». Довольно тривиальным образом можно легко состряпать соответствующее «решение» парадокса Ферми (и предполагаемый повод для знаменитой дискуссии за обедом):16

Летающие тарелки Ферми: внеземные разумные существа действительно находятся здесь, на Земле, летая на НЛО и занимаясь различной тайной деятельностью. Хотя мы не знаем, когда они прибыли впервые, вполне возможно, что за Землей