Великое молчание: наука и философия парадокса Ферми - Милан М. Чиркович

часто злоупотребляют креационисты и сторонники движения «разумного замысла», — не является метафизически нейтральной.32 В конце концов, особое творение — это оружие последнего шанса: мы всегда можем вернуться к нему, если все остальное потерпит неудачу; очевидно, что применительно к любой версии парадокса Ферми мы еще очень далеки от подобного тупика. Мы имеем дело со слишком большим числом гипотез, а не со слишком малым.

Как ни удивительно с точки зрения академического ученого, если особое творение неприемлемо для наших натуралистических допущений, существует натуралистическая версия той же самой объяснительной гипотезы — или, по крайней мере, нечто весьма на нее похожее. Задумаемся, однако: даже если бы такая возможность была реальной, было бы это предложение лучшим? Пожалуй, для ученого, отдающего себе отчет в философских и методологических проблемах, связанных с центральным постулатом реализма, возможно, и так, и именно поэтому мы встретимся с ней в этой главе (см. раздел 4.7). Большинство людей в нашем мире, который все еще остается преимущественно религиозным или подверженным влиянию религии, с этим бы не согласились. Но, совершая очередной ожидаемый вираж, эта версия может показаться непривлекательной и многим научным натуралистам, поскольку она... слишком уж сильно напоминает особое творение.

4.4  Зоопарки, запреты, собаки и разум Ньютона

В своем письме от 22 мая 1860 года к гарвардскому натуралисту Азе Грею отец эволюционной теории обсуждал метафизические вопросы в духе «смысла жизни», с покорностью приходя к выводу, что33

Я склонен смотреть на всё как на результат предначертанных законов, детали же, хорошие или плохие, предоставлены действию того, что мы можем назвать случаем. Не то чтобы это представление меня полностью удовлетворяло. Я глубоко чувствую, что весь этот вопрос слишком глубок для человеческого ума. С тем же успехом собака могла бы рассуждать о разуме Ньютона.

Вряд ли кто-то поставил бы на то, что собака преуспеет в этом занятии, верно? И все же нет никаких априорных причин считать, что разрыв в интеллекте и других когнитивных способностях между людьми и гипотетическими представителями развитой технологической цивилизации или гипотетической цивилизации типа II.x по шкале Кардашёва хоть сколько-нибудь меньше того, что отделяет среднестатистического Снупи или Эйса от основателя классической физики (или самого Дарвина!). В конце концов, предки Снупи были и нашими предками в пределах клады млекопитающих Eutheria относительно недавно — около 85 миллионов лет назад, в меловом периоде. Сравните это с ошеломляющими 1,8 миллиарда лет по шкале Лайнвивера (ур. 2.3). Даже муравьи из притчи Лема эволюционно ближе к покойному философу, поскольку и членистоногие, и хордовые возникли вместе в ходе кембрийского взрыва, около 540 миллионов лет назад, что составляет менее трети шкалы Лайнвивера. Так что если Снупи крайне маловероятно станет размышлять о законах механики (или, в равной степени, об алхимии), а муравьи не в состоянии извлечь глубокие этические размышления из аппетитных мозговых тканей философа, то насколько же мизерны наши шансы хотя бы отдаленно и смутно понять разум по-настоящему развитого софонта?

Некоторые люди настроены крайне оптимистично в этом вопросе. Гипотеза зоопарка Джона А. Болла и родственная ей гипотеза запрета Мартина Дж. Фогга предполагают, что развитые внеземные цивилизации придерживаются единой политики избегания любых форм контакта (включая видимые проявления своей деятельности) с новичками «Галактического клуба»:34

Гипотеза зоопарка: развитые галактические цивилизации намеренно воздерживаются от контактов с новичками по этическим соображениям, из соображений безопасности или по каким-то иным причинам (которые были бы непостижимы для новичков). Мы находимся в галактическом аналоге зоопарка или заповедника дикой природы — на участке космоса, выделенном для того, чтобы низкоразвитые цивилизации могли развиваться без постороннего вмешательства. Эта политика бесконтактности распространяется и на сокрытие следов и проявлений их существования. Мы можем быть уверены, что они наблюдают за нами, как мы наблюдаем за животными в зоопарке, лаборатории или заповеднике, причем мы об этом даже не подозреваем.

Гипотеза запрета: развитые галактические цивилизации действительно исследовали и колонизировали почти весь Млечный Путь давным-давно, достигнув в процессе высокого уровня технологического и культурного единообразия. Поскольку информация является важнейшим невозобновляемым ресурсом, отдельные планеты, на которых со временем могла развиться разумная жизнь (как наилучший источник новой информации), при формировании этого глобального галактического равновесного состояния были объявлены запретной зоной. Таким образом, локальные «зоопарки» создаются вокруг любой обитаемой планеты с аборигенной биосферой — и мы можем предположить, что действительно развитые галактические софонты давно перестали использовать планеты земного типа в качестве основных мест обитания; следовательно, потеря

потеря пространства и ресурсов для них была бы ничтожно мала по сравнению с ресурсами типа 3 (или 2.x) по Кардашёву, которыми они располагают. Поскольку они вполне способны оставаться скрытыми от таких новичков, как мы, парадокса Ферми не существует.

Следует помнить о двух важных аспектах этих гипотез: мотивах гипотетических развитых софонтов и их возможностях. Что касается мотивов, причины поведения «смотрителей зоопарка» могут быть продиктованы соображениями этики, благоразумия или практичности.35 Их часто интерпретируют по аналогии с «Первой директивой» из «Звёздного пути», которая запрещает Объединенной федерации планет вмешиваться и вторгаться в дела обитаемых, но не входящих в нее планет; но их также можно понимать как аналогичные некоторым экологическим мерам, принимаемым современным человечеством, таким как создание национальных парков и заповедников дикой природы. Развитые цивилизации могут считать неэтичным оказывать влияние на молодые цивилизации, по крайней мере до тех пор, пока те не достигнут определенного уровня технологической зрелости. Очевидно, если история человеческих культур может служить ориентиром, такая этическая мотивация кажется оправданной.36 Другой мотив, часто встречающийся в контексте массовой культуры, — это стремление избежать риска со стороны более развитого общества, сталкивающегося с примитивными, но потенциально разрушительными идеями и практиками.37 Это не означает, что менее развитая цивилизация может угрожать существованию своих более развитых галактических соседей, — но существуют другие, более тонкие опасности и неопределенности, скрывающиеся в культурном контакте совершенно разных сущностей. Мы просто недостаточно знаем, чтобы судить так или иначе.

(Эту ситуацию можно сравнить с властными отношениями в реальных зоопарках на сегодняшней Земле. Хотя тигры не представляют экзистенциальной угрозы для человека — скорее наоборот, — это обстоятельство не означает, что освобождение тигров из зоопарка не является нежелательным событием. На самом деле оно настолько нежелательно, что ресурсы регулярно вкладываются в предотвращение любой возможности подобного происшествия. Даже самые любящие животных группы людей не потерпят, чтобы крупные хищники свободно разгуливали среди них, — и сила, пусть даже и несмертельная, применяемая для предотвращения подобного инцидента,