Охота на Зло - Гай Уолтерс

немцев, все из которых были из "лучших семей". Вскоре он связался с Худалом, который устроил его на работу в библиотеку Салваторского ордена недалеко от площади Святого Петра. В канун Рождества Худал собрал Копса и около двухсот своих "беженцев" на праздник и сказал им: "Можете быть уверены, полиция вас здесь не найдёт, это не первый раз, когда люди живут в катакомбах Рима". Копс фактически стал связующим звеном между организацией Худала и Делегацией по иммиграции из Европе в Аргентину (Delegation for Argentine Immigration in Europe, DAIE) в Генуе. Контактом Копса в DAIE был бывший итальянский офицер Франц Руффиненго, который также помогал Драгановичу переправлять его людей в Аргентину. "В Риме я пожимал руку, протянутую мне Францем из Генуи", — позже напишет Копс. В какой-то момент Копс даже проживал в Генуе, где делил квартиру с хорватскими и немецкими беженцами, нашедшими убежище у одного из агентов Драгановича[573].

Именно Руффиненго обучил Копса, прокладывать маршруты бегства. После того, как "Австрийская помощь" — действовавшая как своего рода псевдоконсульство — предоставляла "беженцу" удостоверение личности, подписанное Худалом, беглец подавал заявление на получение паспорта Красного Креста, часто выдававшегося без лишних вопросов. Поскольку Красный Крест был сильно перегружен, не было никакой надежды на то, что его сотрудники смогут проверить личность всех заявителей. Кроме того, подпись епископа имела большой вес, и хотя подозрения в отношении Худала были широко распространены в разведывательном сообществе, о них почти никто не упоминал. Затем беглец добирался до Генуи, где ему помогали Копс, Руффиненго, агент Драгановича, DAIE, а также представители "Национального комитета по эмиграции в Аргентину" (National Committee for Emigration to Argentina), который поддерживал другой высокопоставленный прелат, архиепископ Джузеппе Сири[574]. После получения необходимых документов беглеца сажали на пароход, направлявшийся, чаще всего, в Буэнос-Айрес. Иногда Худал платил Драгановичу за его услуги, потому что, как говорится в отчёте CIC, Драганович "не проявлял интереса к делам, не касавшимся усташей и нацистов и не приносившим ему особой финансовой выгоды". Как говорили, хорватский священник получил от Худала "крупное вознаграждение"[575].

До сих пор неясно, откуда Худал получал эти средства. "Австралийская помощь" получала ограниченные пожертвования от Ватикана, но этого было бы недостаточно для оплаты проезда тысяч беженцев, которых Худал хотел отправить в Южную Америку[576]. Деньги также поступали от американской организации "Служба помощи во время войны — Национальная католическая конференция благотворительности" (War Relief Services — National Catholic Welfare Conference, NCWC), выписавшей чек на Банк Рима на сумму чуть менее 30.000 лир[577]. Однако, поскольку проезд до Буэнос-Айреса мог стоить около 100.000 лир, такое пожертвование было ничтожным. Многим беглецам приходилось самим доставать деньги, и, поскольку — по словам Копса — некоторые из них происходили из "лучших семей", это не представляло большой проблемы. Организация Худала не была богата деньгами, и даже если Ватикан закрывал на это глаза, нет никаких доказательств того, что он выделил "Австралийской помощи" больше, чем любому из двадцати других региональных отделений Папской комиссии по оказанию помощи беженцам. Поэтому для реализации своего грандиозного плана Худал решил обратиться к человеку, находившемуся на другом конце этой "крысиной тропы" — Хуану Перону. В августе 1948 года епископ написал президенту Аргентины письмо выдержанное в несколько лицемерном тоне:

В качестве директора Департамента помощи беженцам из Австрии и бывшей Дунайской монархии я в течение последних трёх лет испытывал глубокое разочарование из-за невозможности иммиграции этих жертв, и моя совесть как епископа и патриота побуждает меня обратиться к Вашему Превосходительству с благочестивым предложением, с  чрезвычайной благосклонностью добровольно и щедро предоставить, хотя бы на этот раз, специальную квоту в 5.000 виз, включая такое же количество мест 3-го класса на судах, австрийским и немецким беженцам, особенно сильно пострадавшим в послевоенный период и рекомендованным своими епископами. Такая квота могла бы быть разделена в соотношении 3.000:2.000 между немцами и австрийцами.

У нас есть первоклассные, трудолюбивые, квалифицированные и во всех отношениях подходящие люди, но, согласно печальным правилам Международной организации по делам беженцев (IRO) ни австрийцы, ни немцы не могут быть приняты, если, например, они служили в армии, даже в качестве рядовых солдат. Где в истории человечества военная служба когда-либо представляла собой моральное преступление, закрывающее все двери для мирного и честного будущего?

В то время как многие люди, часто с сомнительными документами, продолжают покидать Европу за счет IRO, нашим бедным офицерам и солдатам отказывают, несмотря на неоспоримый факт, что без их жертв Европа, которую мы видим сегодня, уже была бы большевистской, и, безусловно, любая конференция или дискуссия о построении Запада были бы излишними.

Я много раз читал газетные статьи о щедрости и дальновидной политике аргентинцев, и особенно о благородных чувствах Вашего Превосходительства — фактах, которые вписывают Аргентину и Ваше Превосходительство в бессмертные страницы христианства и человечества.

Это также придает мне смелость обратиться к вашему достойному характеру, вдохновленному принципами милосердия к моим бедным соотечественникам в эти послевоенные времена.

Поэтому я прошу Вас с доброй волей рассмотреть моё искреннее предложение, воплощение которого стало бы настоящим светом и надеждой для многих семей в Германии и Австрии в эти тёмные и смутные времена[578].

Несмотря на лицемерие Худала в отношении "сомнительных документов", ясно, что он отчаянно пытался превратить поток обычных беженцев в настоящий поток нацистов. Худал отправил письмо через проживавшего в Буэнос-Айресе своего друга доктора Вальтера Шиллинга, передавшего его Висенте Сантосу, корреспонденту газеты Hispano-America[579]. Этот окольный путь от Худала к Перону говорит о том, что операция по переправке нацистов шла не так эффективно, как некоторые её изображают. Президент ответил только 11 ноября, и мало чем обнадежил Худала. Ответ пришёл от Хуана Дуарте, брата Эвы Перон и личного секретаря Перона, сообщившему епископу лишь то, что письмо было передано в министерство иммиграции, "для его рассмотрения"[580]. Однако, похоже, что просьба Худала осталась без конкретного ответа. Годом ранее Перон выдал 5.000 виз беженцам из Италии, и предоставление ещё такого же количества могло привлечь нежелательное внимание со стороны американцев и британцев[581].

В сентябре того же года Карлос Фульднер вернулся в Буэнос-Айрес, что свидетельствовало о том, что Перон сал сворачивать всю операцию[582]. В том же месяце в Буэнос-Айрес прибыл и Рейнхард Копс, но ему было трудно собрать достаточно денег и оформить необходимые документы, что также указывало на то, что Перон постепенно закрывал дверь[583]. Первоначально Копс, теперь называвший себя "Хуан Малер", обнаружил, что Аргентина едва ли предоставит ему то, на что он хотел бы надеяться. Ему пришлось работать на металлообрабатывающем заводе, зарабатывая 1 песо и 60 центов в час, и снимать комнату за 80 песо