Беспощадный целитель. Том 7 - Константин Александрович Зайцев

Несмотря на молодость, тварь была крупная, с раздутым горловым мешком и безжалостными глазами опытного генерала. Она весь день тратила жизни своих подчинённых. Каждая из которых была отдана, чтобы понять, куда бить, и теперь матка выводила на нашу точку остаток сил. Всё, что было у стаи, собралось в единый боевой кулак. В таких случаях командиры разрешали своим бойцам выпить и помолиться. Потому что знали, что шансов нет. Но у нас они были, и вся эта мерзость сдохнет, не будь я Божественный Доктор!

— Стена не выдержит их атаки, — спокойно сказала Эйра. В её голосе не было паники. Скорее он был похож на голос инспектора, что зачитывает опись. — Мой предел — минуты полторы, но, глядя на них, скорее меньше.

Ледяная королева готова была дать нам полторы минуты, а потом достать клинок и готовиться уничтожить врага или сдохнуть. Настоящая внучка господина Цао Два Ножа, такая же безжалостная. Я оглядел свой фронт: оплывшая стена, пробитый верх, Дэмион в доспехе, что сочился голодной тьмой, Лина с плетью в одной работающей руке, Алиса в нише — прямая, бледная, с лицом, повёрнутым сквозь камень туда, где строилась наша смерть.

Живая половина армии сделала всё, что могла. Эти дети реально хороши, но настала пора показать, на что способны повелители духов. Небо, как же я скучаю по своей силе.

Я упёрся ладонью в бруствер, и со стороны это выглядело как смертельная усталость, и наполовину это и вправду была усталость, а потом, прикрыв глаза, прокусил губу и потянулся к ядру. Живая кровь повелителя, наполненная его энергией, — лучшая награда для духов. И сейчас она была той самой морковкой, которая заставляла бежать осла.

Окровавленные губы беззвучно шептали слова древнего ритуала, в которые вливалась энергия моего ядра. Мне не надо было просить, чтобы отдать приказ. Я знал, что они выполнят, и отныне я приказывал, и приказ ушёл вниз по моим глифам, вплавленным в глубь стены. А те, словно резонаторы, ударили по мёртвой стае, что стояла.

Приказ был прост: придите. Восстаньте. Убейте всех — и будете свободны!

Изнанка выдохнула, и астрал заискрился для тех, кто мог видеть, а таких, я в этом был почти уверен, тут не было. Тот же Хромой и его сын точно не могли, их астрал уходил в совершенно другую сторону при развитии. Мне же лучше.

Воздух над выгоревшим ущельем дрогнул, как дрожит он над раскалённым камнем, только это был не жар, а мёртвый холод. Температура упала разом, не прошло и удара сердца. Изнанка разлома отдавала то, что держала под пеплом, и отдавала неохотно, со скрипом, как скупец отсчитывает долг, который не может не заплатить, но как же не хочется расставаться с деньгами. Я почувствовал, как натянулись нити от моих глифов, как отозвался каждый якорь, вплавленный в стену, — и кровь на прокушенной губе стала сладкой. Духи приняли плату, и мои губы искривились в жестокой усмешке.

Небо, как же я скучал по этому. По этой секунде перед первым шагом сонма подчинённых духов, когда воздух густеет, а по твоим жилам вместо крови идёт чистая власть. Вся моя жизнь была квинтэссенцией нашего ремесла, и каждый раз, когда ты призываешь свои легионы, он ощущается как первый. Не важно, призываешь ты десяток пленных духов или бесчётные полчища. Руки подрагивали, и, клянусь пятью преисподними, совсем не от усталости.

Из мёртвого ущелья, из пепла, в котором не осталось ничего крупнее спёкшейся кости, в тыл наступающей стае вышла моя армия.

Первым шёл вожак. Гигантская голова-молот, горбатая туша, что даже в виде духа выглядела массивной и смертельно опасной. Ещё недавно он ломился сквозь собственную пехоту к моему горлу, а теперь шагал в обратную сторону, и живая стая пятилась от него раньше, чем поняла почему. Тваринное чутьё намного вернее тваринных мозгов. Оно орало им: бегите. Мозги отвечали: это же наш. Пока они спорили, мой строй вошёл в их ряды, как входит коса в некошеный луг.

Живые не увидели строя. Живые увидели, как задние ряды стаи встали. Как по хребтам прокатилась судорога. Дух-костолом разбежался и вбил лобовую плиту в бок живому соседу. Раздался влажный хруст сломанных костей, что бывает, когда наносят удар с оттяжкой, со всей дурной мощью, которую монстр при жизни тратил на нашу стену.

А потом твари начали вопить. Смерть не страшит тварей разлома, и они рычат от ярости, когда их убивают. А вот когда они осознали, кто за ними пришёл, они поняли. Разница между этими криками — как между болью и ужасом, и слышать этот взрыв безумной какофонии было для моих ушей словно слышать священный хорал в чертогах храма Вечного Неба.

Я смотрел на работу своей армии, и внутри меня пело. И песнь эта была грубой и злой, песнь крови и смерти, которую поют выжившие ветераны, утопившие врага в крови, после кувшина-другого, распитого с братьями в казармах. Мои духи безупречно следовали приказам, так что любой живой командир удавился бы от зависти. Старый мясник во мне ставил высшие баллы, а мальчишка, которым я не был уже две сотни лет, просто скалился во весь рот, и хорошо, что в предзакатных сумерках этого никто не видел. Вожак-молот шёл по прямой, как лом сквозь тонкий наст льда, и там, где он проходил, стая переставала быть стаей и становилась фаршем под невидимым прессом. Костолом попытался встретить его плитой — сработали вбитые при жизни рефлексы, — и плита провалилась в пустоту, а потом что-то взяло костолома поперёк хребта и сложило пополам. Углом, в который живые не складываются. Мелочь металась между мёртвыми, как метались бы люди между привидениями собственных дедов, и мои солдаты собирали её без спешки и без злобы. Мёртвым не за что злиться. Мёртвые просто работают. А в управлении духами мёртвых я готов спорить с любым некромантом высшего круга.

В прошлом мире за такое зрелище генералы платили бы городами. Здесь его смотрел один зритель, и этот зритель был поистине доволен.

Стая, которую сутки вели в бой одной волей, за полминуты стала толпой. Толпа в узком ущелье — это уже не войско. Это давка на пожаре, где огонь идёт изнутри.

Работайте, мои хорошие. Рвите. Свобода ждёт, и она близко.

И я не врал им, вот что смешное. Якоря могли держать этих ребят в смирном карауле