Беспощадный целитель. Том 7 - Константин Александрович Зайцев

Руки были хороши — слишком хороши для полевой палатки: ни одного лишнего движения, пальцы читали ткань, как читают текст. И ещё мелочь, которую я отметил и убрал в стопку: у основания указательного и среднего на правой кисти сидели старые мозоли, плоские, отполированные годами. Лекарям такие не положены. Такие натирает длинная рукоять, если держать её всерьёз и подолгу. Красотка-лекарь с руками ветерана… Что ж, такое бывает, на войне и не такое бывает. Но мозг сразу отметил эту мелочь, и она встроилась в систему, которая начинала складываться в силуэт, который мне не нравился.

На середине осмотра её пальцы замедлились.

— Интересно, — сказала Кайра. Одно слово, себе под нос, тоном человека, нашедшего в приходной книге цифру, которой там быть не должно.

— Что-то не так? — спросил я ровно.

— Всё так. — Она уже наматывала свежий бинт, и лицо её было ровным, как заправленная по уставу койка. — Заживление идёт по верхней границе прогноза. Девочке повезло с организмом. — Пауза длиной ровно в один стежок. — Редко везёт настолько.

Я выдержал её взгляд с лицом уставшего парня, которому сообщили хорошую новость. Внутри я делал пометку, вторую за утро и куда более жирную. Я вёл лечение под её же прогноз, дозировал в идеальных пропорциях — и она всё равно нашла цифру, которая не сходится. Целитель прочёл почерк целителя, ещё не зная, чей почерк читает. То, что она заметила чужую работу, было наверняка, оставалось понять, куда она это понесёт.

— Под вашу ответственность, господин Доу, — сказала она, закрепляя бинт. — По-прежнему.

— По-прежнему принимаю.

Оглашение назначили на полдень, на плацу перед штабными шатрами, и к полудню плац собрал всех: восемь команд — четыре живых, четыре снятых, — егерей, прессу за канатами и, отдельной стайкой у самого помоста, людей в хорошей одежде, которые не представлялись, потому что таким не нужно.

Марк Вейл вышел на помост так, как выходил, похоже, всюду: словно случайно проходил мимо и его уговорили. Список результатов он держал в опущенной руке, не заглядывая.

— Этап завершён. Прошли четыре команды. — Он называл без пауз, как диктуют счёт за обед: — Третья школа. Девятая. Двадцать третья. — Тут он всё-таки сделал паузу, единственную, длиной в полвдоха, и на этот полвдоха его взгляд прошёл по нашему строю. — Сорок седьмая. С лучшим счётом этапа. С отрывом, который я попрошу занести в протокол дважды — на случай, если кто-то не поверит с первого раза.

По плацу прошёл сдержанный гул, которым толпа пересчитывает свои ставки.

— Пора озвучить вам регламент третьего этапа. — Вейл поднял руку, и гул сел. — Встречная зачистка. Четыре команды, две пары, жребий. Каждая пара входит в гнездовой ярус с противоположных врат. В сердце яруса — духовный кристалл: чья команда коснётся его первой, та проходит в финал. Головы считаются — на случай, если до кристалла не дойдёт никто, что в моей практике, — он позволил себе хищную улыбку, — уже случалось. Столкновение команд в ярусе не запрещено. Летальные техники против людей означают снятие с турнира, трибунал от господина графа и моё личное внимание. Поверьте, из этих трёх кар вы больше всего не хотите третьей.

Нижний ярус, где находится гнездо, откуда шли волны. Тот, куда ушла матка, чтобы спасти себя. Внизу нас будет ждать не пустой лабиринт. Внизу нас будет ждать хозяйка, которая знает, кто сжёг её войско.

— Финальный этап пройдёт на поверхности. И вы наконец-то получите то, чего вы были лишены эти дни. Славу и внимание. Да и зрителей будет куда больше, ведь им не грозит быть съеденными. Формат этапа: серия одиночных поединков. Каждая команда выставляет трёх участников. Порядок бойцов команды подают вслепую. Правила стандартные дуэльные, и поединки финала имеют статус официальных дуэлей по кодексу. Со всеми правами и последствиями, которые кодекс предусматривает.

— Жребий пар. — Вейл кивнул распорядителю, и тот вынес чашу — простую, полевую, с четырьмя жетонами. — Прошу капитанов.

Эйра тянула второй и, вытащив, передала жетон распорядителю, который объявил:

— Первая пара третьего этапа: двадцать третья школа — сорок седьмая школа.

Через плац, с правого фланга, на меня смотрел Нортон…

Глава 19

Он смотрел на меня через плац. Спокойно и без вызова. Точно так же он смотрел с возвышения в первый день, когда изучал местность перед этапом. Только теперь местностью был я. Что ж, я отвечал ему тем же взглядом, ведь двойное дно всегда узнаёт двойное дно. Мы оба отработали этап вполсилы напоказ, оба прятали лучшее от егерских глаз и оба знали это друг про друга без единого слова. Внизу, в гнездовом ярусе, куда не достают камеры и птица, кому-то из нас придётся показать спрятанное.

За его спиной двадцать третья сворачивала строй. Без суеты и лишних слов, на коротких командах. От этих команд пахло казармой покрепче, чем от иного гарнизона. Пусть парень не был капитаном, но моё чутьё говорило о том, что все они ходили под этим спокойным парнем с правого фланга, и жребий только что назначил нам с ним общую темноту на двоих.

Тёмная лошадка кивнула мне — на волос, из вежливости хищников. Я кивнул в ответ. Команды распустили, дав нам день на восстановление. Лагерь взорвался голосами и ставками; чьи-то поздравления я принимал не слушая, и сквозь этот шум первой до меня добралась Эйра. Она не стала отводить меня в сторону — просто встала так, что её спина отрезала нас от плаца, а голос уронила до той громкости, на которой слова доходят ровно до одного собеседника.

— Алекс, мне важен только финал. Порядок бойцов подаётся вслепую.

— Подаётся капитаном, и это у нас ты, — согласился я.

— Но сделка есть сделка. Я официальный командир, но советуюсь с тобой. Эшберн выйдет первым номером. Он всегда выходит первым, это у него вместо родового герба. — Она смотрела мне в лицо, и в глазах её не было просьбы. В глазах её был список, в котором осталась одна строка. — Мне нужен первый слот, Алекс. Что бы ни насчитала твоя умная голова.

А вот она как раз считала. Эшберн был самым тяжёлым бойцом финала. Ставить против него Эйру означало отдавать сильнейшую фигуру в самый рискованный размен. Ставить другого было ещё хуже. Так я мог сберечь фигуру и потерять человека, потому что