Беспощадный целитель. Том 7 - Константин Александрович Зайцев

идёте своими галереями, мы своими. Никто никому не садится на хвост, никто не караулит на выходе у кристалла. Твари ваши — ваши, наши — наши. Кто дойдёт первым, тот и дойдёт. — На мгновение он замолчал, а потом я услышал слова, которые были явно не его, но он их запомнил, и они запали в его суть. — Пусть разлом решит. Он честнее людей, я проверял.

— А как же твой капитан и его идея?

Ответом мне была жёсткая усмешка, о которую можно было порезаться.

— Мой капитан предлагает. Команда решает. — Нортон повёл плечом, и в этом коротком движении уместилась вся иерархия двадцать третьей школы, о которой Хант говорил мне час назад. — Парни решат так, как скажу я.

Это было не хвастовство, а максимально честный расклад. Я смотрел на него и видел зеркало — своё, кривое, из другого сплава, но зеркало. Парень со дна, который прячет силу, потому что показанная сила — это счёт, который выставят другие. Парень, вокруг которого строй складывается сам. И ему плевать на капитанские лычки. Парень, который пришёл к будущему противнику договариваться о честной драке, потому что грязная победа для него дороже поражения. Я знал подобную породу и уважал таких людей. Пусть сам никогда к ним не принадлежал. В отличие от этого юнца, я готов поступиться честью, если это даст мне важный результат, но сегодня его идея звучала лучше всего.

— Принимается, — сказал я. — Значит, разойдёмся краями, а разлом решит, кто из нас достоин победы.

— Слово?

— Слово.

Он кивнул. Коротко, как забивают гвоздь, — и уже развернулся уходить, но на втором шаге остановился. Не обернулся полностью, бросил через плечо:

— На финале, если оба дойдём… — Короткая пауза, будто он взвешивал, стоит ли договаривать. Договорил: — Порядок подаётся вслепую. Поставь меня против себя, Доу. Я хочу посмотреть, что ты прячешь, при судьях и барьере. А ты, я думаю, хочешь того же про меня. Я пойду последним слотом из наших.

И ушёл, не дожидаясь ответа. Ответа и не требовалось. Некоторые сделки заключаются самим фактом предложения.

Сквозь шум лагеря ко мне по стеночке, по-своему безошибочно, пробралась Алиса. Встала рядом. Лицо её было повёрнуто вслед Нортону. Туда, где он пересекал плац к своим.

— Мертвец. Я на него сейчас смотрела. Всё время, пока вы говорили.

— И?

— И ничего. — Она нахмурилась под бинтами, и я понял, что «ничего» ей не нравится больше любого «что-то». — Все люди на этом плацу для меня как свечки — кто ярче, кто тусклее, но горят. А он ровный. Гладкий. Как будто знает, что на него могут посмотреть не только глазами, и… закрылся. — Её пальцы нашли мой рукав. — Я теперь тоже так умею, Мертвец. Ты так умеешь, но откуда так умеет он?

Алиса, как всегда, задала очень неудобный и важный вопрос, вот только ответа я не знал, и он отправился в гигантскую стопку «на потом». Туда же, где уже лежали чищеная судимость, скрытность и предложение честной драки от парня, у которого нет ни одной причины быть честным. Стопка сложилась в силуэт, и силуэт был странным: враг, которому хотелось верить. Опаснее этой породы врагов я не встречал ничего.

Дэмион нашёл меня на закате, у края лагеря, где плац обрывался в темнеющую долину и куда не долетал гомон праздничных костров. Он не стал вставать напротив. Просто занял место рядом, плечом к плечу, лицом к долине. Так встают часовые или заговорщики. В руках у него были две жестяные кружки с лагерным чаем, и одну он молча сунул мне. Серьёзный разговор по-солдатски: без стола, без свидетелей, с горячим в руках, чтобы было чем занять пальцы.

Я ждал этого разговора со вчерашней ночи. Ночь он мне простил — после Алисы, сборов и полусуток на ногах даже у голодной тьмы хватило такта подождать. Но терпение Кросса было из тех, что не портятся, а зреют.

— То, что мы выстояли, — сказал он наконец, глядя в долину. — Это ведь ты сделал. Не было никакого раскола в стае.

Не вопрос. Утверждение, выложенное на стол, как выкладывают козырь.

— Отец говорил, такое случается, что стая без вожаков грызётся. Но говорил, что это редкость, а там был не просто вожак, а матка. А тут всё произошло ровно в ту минуту, когда мы уже не держали. И всё произошло так, чтобы мы смогли выдохнуть. — Он отпил из кружки, так и не повернув головы. — Слишком удобно, Алекс. Светом клянусь, так не везёт никому.

Я смотрел на него и взвешивал — не что сказать, а сколько. Врать было нельзя: он видел, как я забрал Райса, он сутки стоял на кромке, зная, кто у него за спиной, и он принёс мне чай вместо обвинений. Такое доверие не оплачивают монетой лжи — от неё оно скисает, как молоко на жаре.

Я кивнул, подтверждая его слова.

— Да, Дэмион. Это моя работа. И она стоила мне почти полного ядра и безумного количества сил. — Кружка грела ладони, и я позволил себе честность на полразмаха глубже, чем собирался. — Астрал опасен, если не уметь им пользоваться. И вдвойне опасен, если уметь. Второе — про меня.

Он помолчал, лишь желваки выделились на лице.

— Ты знаешь слишком много для парня из приюта.

— Есть такое, — усмехнулся я. Отпираться было поздно, глупо и, главное, незачем. — Я не хочу тебе врать, Кросс, поэтому скажу так. Когда ты умираешь — по-настоящему, до конца, — ты узнаёшь слишком многое. И не всё из этого тебе нравится. — Я повернулся к нему. — Ты со мной?

Вопрос повис между нами вместе с паром от кружек. Дэмион не заторопился с ответом. Правильно сделал. На такие вопросы торопливый ответ стоит меньше молчания. Он додумал что-то своё, дочувствовал — и усмехнулся. Криво, зато по-настоящему. Такую усмешку я видел у него считаные разы.

— Благодаря тебе я спрыгнул с крючка Кайзера. — Он загнул палец на свободной руке. — Благодаря тебе я по-настоящему познакомился с Алисой. — Второй палец. Про Алису он сказал ровно, но кончики ушей его порозовели, и я сделал вид, что не заметил, — есть вещи, в которые командир не лезет, пока они не мешают команде. — Она тебе верит. И я тоже. Я