Воденников в прозе. Лучшие эссе - Дмитрий Борисович Воденников

Женщина гладит по голове своего мужчину (после всего) – и вдруг говорит: «Ты моя любимая девочка».

У мужчины, наверное, сильно напрягаются плечи.

«Ты что – спятила?» – скажет тот, кто хочет себя защитить. (Тогда женщина скажет: «Я так к тебе не отношусь. Ты не думай!»)

Тот, кому все равно, сделает вид, что не расслышал.

А честный поймет, что все это – правда.

Потому что это слово с мягким «д», смешным «ва» (если по транскрипции) и совершенно нелепым «чк» – самое нежное. Последнее из возможных…

* * *

Поэтому теперь – в коридоре, – обращаясь к нам всем, как к мальчику, девочке и собачке, через головы всех, кого я любил, через все наши смерти (мелкие, крупные, промежуточные и через ту окончательную, когда сначала ты, а потом я, и, возможно, когда ты, я даже не сразу узнаю), – ты протягиваешь ко мне руку, гладишь меня по затылку и говоришь:

– Смерти нет. Смерти нет. Смерти нет.

– Смерти, конечно, нет, – отвечаю я, – но когда мы, наконец, отлепимся друг от друга, мы – непременно помрем.

* * *

Когда через неделю я опять увижу тебя, я скажу тебе «здравствуй».

Секс, который мы потеряли

Ладно, я человек пожилой, мне трудно выносить ту волну негатива, которая обрушивается на меня после выхода каждой моей колонки. Поэтому поговорим о чем-нибудь приятном.

Например, о том, что у вас никогда больше не будет секса.

Нет-нет, не пугайтесь. Не потому, что вы умрете, боже сохрани. Или потому, что что-то случится с вашими возлюбленными. Автокатастрофа или неожиданное психиатрическое ту-ту. Не поэтому. Просто секса больше не будет. С другим человеком. Так – да. А с другим человеком – нет.

Представьте. Вот вы уходите утром от вашей женщины. Или от вашего мужчины. Она или он даже что-то мурлыкают вам вослед. Снимают с вашего плеча невидимую паутинку. Машут рукой из окна. Говорят: «Что тебе приготовить к твоему возвращению?» Или: «А не прибить ли мне новую полочку в ванной?»

А днем вам приходит смс: «Все кончено. Я ухожу от тебя. Мы расстаемся». И все.

Не важно, почему вас бросили. Не важно, сколько вы промучаетесь после этого. Главное – другое. Вас больше никто никогда не полюбит. Не лягут так больше там, в глухонемой перистой синеве, равнодушные небесные карты. Говорят, каждому человеку выпадает только несколько счастливых взаимных любовных историй. Ну так вот. Ваши истории закончены.

Дело не в вас. Вы еще относительно молоды, неплохо выглядите, полны сил и даже в меру упитанны, а любви нет.

Я всегда думал, что все эти страдания по прерванной любви – удел только женщин. Что мужчина устроен совсем иначе.

То есть он, конечно, мучается чувством вины (чувство вины – это вообще основное, что есть у мужчины, так его задумала эволюция), ощущает себя негодяем, предателем, библейским гадом, но вот страдать по прерванной любви не может. Потому что впереди – тьма возможностей.

Но оказалось, что это не так.

Недавно я разговаривал в сети с человеком, который по глупости (ну, бывает у нас такая эмоциональная неряшливость в жизни) разрушил свой брак с любимой женщиной. И теперь она с другим, счастлива и возвращаться не намерена.

А он пьет и мучается.

– Николай, – спросил я его (ну, будем считать, что его звали Николай, хотя на самом деле Семен Петрович Веретенников). – А разве это возможно? Ведь это только для женщин работает закон любовной неудачи. А мужчина до шестидесяти лет (если не гей) вполне востребован на огромном рынке любовных отношений. Ведь сколько вокруг вас должно быть притягательных, смеющихся, молодых и не очень женщин, которые будут рады связать с вами свою судьбу! Вы обеспеченны, умны и красивы.

– А мне никто не нужен, кроме нее! – ответил он.

Надо сказать, это меня поразило.

В романе Сомерсета Моэма «Театр» есть известный эпизод.

В нем лучшая актриса Англии Джулия Ламберт после всех позорных треволнений, связанных с ее любовью к молодому заурядному клерку Тому, случайно сталкивается перед премьерой очередного спектакля с прежним возлюбленным. И он, одушевленный и этой встречей, и новой взаимной любовью с Эвис Крайтон (хотя в этом смысле его поведение предосудительно, конечно!), и грядущими деловыми перспективами, зовет Джулию подняться в квартиру, бывшую когда-то их райским любовным гнездышком и даже обставленную за счет самой Джулии, и там склоняет сорокашестилетнюю актрису к дружеском сексу.

…Они вошли в комнату, причинившую ей столько радости и боли, и Джулия сразу сбросила с себя платье. Том обнял ее, как раньше, с тем же пылом и страстью, но Джулия ничего не почувствовала. Она возвращала поцелуи Тому из чистого дружелюбия, при этом поймав себя на мысли, что думает не о нем, а о той роли, которую будет сегодня играть. Она как бы раздвоилась.

С одной стороны, она была женщиной, которую сжимал в объятиях ее возлюбленный, а с другой стороны, великой актрисой, которая уже видела мысленным взором огромный темный зал, взрывающийся громом аплодисментов при ее появлении.

Когда все было кончено, Джулия настолько забыла о присутствии Тома, что даже вздрогнула от его голоса.

– Ты меня совсем уже не любишь? – спросил Том.

– Ну что ты! Я тебя просто обожаю.

– Как вы думаете? – спросила моя подруга, с которой мы вспомнили на днях эту книгу. – После этого эпизода у Джулии еще был в ее жизни секс?

– Я думаю, нет, – ответил я.

Вот так и у вас.

Сейчас вы дочитаете мою субботнюю легкомысленную колонку, допьете ваш кофе, доедите слойку «Волшебная» вместо безымянного космополитического круассана, после чего поцелуете вашего мужчину или вашу женщину, скажете «до вечера!» и выйдете по своим делам.

А потом получите смс.

И вчерашний ваш секс окажется последним сексом в вашей еще очень долгой, надо сказать, жизни. Не вообще последним. А с другим человеком.

Хе-хе.

Испытания Казановы

Я стою на главной площади Венеции Сан-Марко, и моя подруга показывает мне рукой куда-то в сторону Дворца дожей.

– Вот здесь, – говорит она, – и сидел известный ловелас Джакомо Казанова. А чего добились вы?

Я слежу прямо за ее рукой и, пропустив упрек мимо ушей и даже не видя самой тюрьмы, по фильму Феллини вспоминаю, что Казанова томился именно там, под самой крышей Дворца дожей, в легендарной тюрьме Пьомби, чьи крыши и стены были покрыты свинцовыми пластинами.

– Даже само название Пьомби свидетельствует об этом,