Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал - Лилия Романова

Глава 10. Ночь, когда взрослые должны были выйти

Сумерки сгущались над Серой заставой быстрее, чем взрослые успевали привыкнуть к мысли, что этой ночью им придётся стоять там, где прежде стояли дети.

После приказа Астора двор не взорвался сразу. Несколько мгновений все молчали, будто слова альфы ещё летели над камнями и никто не решался поймать их первым. Потом заговорили разом.

— Это безумие, — сказал Грон, один из старших родов, который приехал с Валтером и всё разбирательство держался так, словно грязь заставы оскорбляла его сапоги. — Мои люди не обучены слушать теневой зов.

— Ваши люди обучены держать меч, — ответил Астор. — Этого достаточно, чтобы занять внешнюю линию.

— Мечом не услышишь то, что слышат серые.

— Значит, будете слушать тех серых, кто согласится помогать изнутри.

Грон покраснел. Рядом с ним переглянулись двое молодых воинов в плащах его рода. Я видела их ещё на суде: крепкие, широкоплечие, с хорошими клинками и лицами людей, которые привыкли, что опасность бывает частью чужой службы. Теперь опасность вдруг повернулась к ним, и оказалось, что взрослая сила не всегда готова занимать детское место.

Валтер стоял у стола, опираясь на трость. Он не вмешивался сразу. Ждал, пока страх сильных родов заговорит вместо него. Эвена тоже молчала. На её лице застыло выражение женщины, которой неприятно наблюдать чужую ошибку, но которая заранее готова сказать: я предупреждала.

Варр уже разложил на крышке ящика грубую карту заставы. Нэйт стоял рядом, всё ещё бледный после оврага, с моим платком на запястье. Он пытался смотреть на карту вместе со взрослыми, но я замечала, как время от времени его взгляд уходит к внешней стене. Туда, где за потемневшими кольями начиналась пустошь. Туда, где ночью тени брали голоса из памяти.

— Внутренняя линия, — сказал Варр, показывая на карте. — Здесь остаются дети, которые сами согласны предупреждать о зове. Не у стены. Внутри двора. Рядом с каждым — взрослый. Не наставник с приказом, а защитник. Если ребёнок говорит “слышу” — взрослый передаёт сигнал наверх. Если ребёнок говорит “не могу” — его уводят в барак без наказания.

— Вы ещё спросите у них, удобно ли им бояться, — пробормотал Рык.

Астор повернул к нему голову.

— Рык, ты отстранён от младших. Если хочешь быть полезным — пойдёшь на внешнюю линию.

Рык замолчал. На его лице отразилось то же, что и у сильных воинов: он привык командовать серыми, но не привык вставать вместо них.

Нэйт усмехнулся.

— Что, наставник, за линией приказы хуже слушаются?

Рык шагнул к нему, но Варр перехватил его плечом.

— Ещё слово мальчишке — и пойдёшь к сухому рву один.

В этом не было ласки к Нэйту. Скорее усталая ярость человека, которому наконец стало ясно, сколько лет он терпел возле себя гниль и называл её порядком. Нэйт это тоже понял. Он не поблагодарил. Просто спрятал больную руку за спину и снова уставился в карту.

Я подошла к Варру.

— Где будут младшие?

— В бараке. Под охраной женщин и двух воинов. Окна закроем ставнями, двери укрепим цепью изнутри.

— Не запирайте их так, чтобы они почувствовали себя пленниками.

— Если тени прорвутся, цепь спасёт им жизнь.

— А если зов пойдёт через страх, они начнут ломиться наружу.

Варр поднял на меня глаза. В них было раздражение, но уже без прежнего презрения.

— Тогда что предлагаете?

Я посмотрела на барак. У крыльца стояли Ильма и Руми. Руми держал Клыка, а второго, белого волка, которого привезла Эвена и которого он зачем-то тоже спас, засунул за пояс. Ильма не смотрела на карту. Она смотрела на стену. Её тонкое лицо в сумерках казалось почти прозрачным, но глаза были такими внимательными, что мне стало не по себе. Она слышала что-то раньше остальных. Может быть, ещё не зов. Может быть, дыхание ночи.

— Младших нужно собрать не в глубине барака, а в общей комнате у очага, — сказала я. — С женщинами. Пусть им дают работу руками: плести сигнальные ремешки, держать кольца, считать голоса. Не запирать в темноте и ждать, когда они начнут слышать то, чего боятся.

Нэйт посмотрел на меня.

— Мира так говорила?

Я не сразу поняла.

— Что?

— В книге было про меня. Если злюсь, дать работу руками. Не запирать одного.

Он произнёс это резко, почти недовольно, но я увидела, как он слушает ответ.

— Да. Твоя мать знала, что страх становится сильнее, когда человеку оставляют только ждать.

Нэйт отвёл взгляд к бараку.

— Руми надо дать верёвки. Он узлы хорошо делает. Ильму не ставьте к окну. Она слышит через щели. Саю — рядом с Раной. Тир пусть считает пластины, ему надо вслух. Если молчит, начинает слушать не то.

Варр смотрел на него долго. Потом взял уголь и начал отмечать на карте маленькие точки.

— Повторяй.

Нэйт повторил. Уже медленнее, с привычной грубостью, но за каждым словом стояли не приказ и не обязанность, а знание. Живое, точное, выстраданное. Он знал младших так, как взрослые должны были знать давно: кто что слышит, кого нельзя трогать за плечо сзади, кому помогает счёт, кому — хлеб в ладони, кому — чьё-то имя рядом.

Валтер наблюдал за этим со всё более холодным лицом.

— Как трогательно, — произнёс он наконец. — Серый волчонок уже командует расстановкой заставы.

— Он знает детей, — сказал Астор.

— Он знает их потому, что годы провёл в службе, которую вы сейчас подрываете.

— Нет, — ответила я. — Он знает их потому, что взрослые здесь слишком часто не смотрели ниже собственного пояса.

Несколько женщин у сторожки глухо зашептались. Милада вышла вперёд первой.

— Мы останемся с младшими.

Варр резко повернулся.

— Женщинам нельзя в ночную тревогу находиться у внутренней линии.

— Мы будем не у линии, а в бараке, — сказала она. — Если наши дети годами стояли у стены, мы переживём ночь у очага.

— Это опасно.

— Я уже потеряла сына, наставник. Не пугайте меня тем, что я наконец увижу, чего он боялся.

За ней встала Ориана.

— Я умею держать сигнальные кольца. Старший писал, как их вязать, чтобы не резало пальцы. Я тогда думала, что он рассказывает мне свои маленькие