Самый живучий шиноби - Хранитель цифровых свитков

— Спрашивала я... — Сакура с кислым видом отвернулась к морю. — Только на эту специализацию уходит вся молодость. Годы теории и зубрежки.

— И чё? — хладнокровно бросил я.

Сакура вспыхнула, оскорбленная такой легкостью:

— В смысле — и чё?! Ты в своём уме?! Посвятить себя госпиталю — значит поставить крест на всём остальном! И вообще... ты видел, чему их учат на старших курсах? Там же на практике приходится работать с трупами! Режут трупы, изучают гниющие ткани, копаются в потрохах! Меня от одного запаха формалина выворачивает!

— И снова — и чё? — я упёрся руками в бока. — Разве не ты по дороге сюда говорила мне, что трудности только закаляют? Или ты просто сдулась и решила, что амбиции можно засунуть подальше из-за страха перед грязной работой?

Девчонка подавилась воздухом. Краска прилила к щекам с такой скоростью, что уши загорелись ярче пожара. Удивил я её, так удивил. Но жать на тормоза рано.

— Какаши назвал меня сильнейшим среди нас троих не по приколу или не потому, что так совпало. Не из-за шикарного цвета волос. А потому, что я пахал, стиснув зубы. Как и ты раньше. В Академии ты ведь сделала всех девчонок из знатных кланов по теории. И на практике не уступала. Куда делась та хватка? Где та упрямая девчонка, что ходила с мешками под глазами, потому что зубрила свитки ночами напролёт?

Я смотрел на притихшую Сакуру, которая судорожно кусала губу, и мысленно дал себе по рукам. Всё, хватит. Читать мотивационные лекции — дело неблагодарное. Пока человек сам не дойдёт, никакие правильные слова в голову не залетят.

В этот момент Сакура резко вскинулась. На ресницах заблестели обиженные слёзы. Она несколько раз открыла рот, будто собиралась возразить, но так и не нашла подходящих слов. Пальцы сами собой сжались в кулаки.

— Да пошёл ты, дурак! — она спрыгнула с ограды и умчалась прочь в сторону леса.

Я проводил её взъерошенную макушку долгим взглядом. М-да. Не совсем на такую реакцию я рассчитывал, но хрен с ним. Думал, хоть задумается. Мне и своей жизни хватает — порой с постели встать невмоготу от лени, чтобы еще напрягать мозг чужими «не хочу».

Я отвернулся от леса и перевёл внимание на стройку:

— Эй, седьмой! Ты чё материал калечишь? Балка должна лежать на два метра правее!

— Так главный архитектор добро дал! — крикнул клон, вытирая пот.

Я перевёл взгляд на Тадзуну. Старик усердно махал руками, одобряя именно этот бардак.

— Ну, раз шеф приказал — валяй, — я махнул рукой. — Отбой тревоги.

В таком вот неторопливом строительном вальсе время прошагало до самого обеда. Часть моих клонов батрачила, ворочая бетон и арматуру, а другая рассредоточилась по мосту, выискивая гостей. Я же, сидя на возвышении, просто контролировал процесс.

Копаться в трупах, значит. Бр-р-р. Ковыряться в потрохах, изучать устройство чужих желудков? Да ни за какие коврижки! Моя психика к таким подвигам пока не готова. Пусть этим энтузиасты занимаются.

Зато стройка идёт как по маслу. А как иначе? Пятнадцать пар крепких рук, которым не нужны перекуры, творили настоящие чудеса. Если мы сохраним такие стахановские темпы, то ещё дня три — и мост будет готов. А там — ноги в зубы и бегом в родные конохские пенаты.

Глава 15

Ближе к полудню стройматериалы начали подходить к концу. Желудок тоже подал голос, что пора бы подкинуть в топку углей. Пришлось сворачивать работу. Я, Тадзуна и мелкий Инари потопали в центр посёлка — закупать продукты и какие-то мелочи по хозяйству.

По дороге я то и дело ловил на себе взгляды Инари. Вечно ко мне липнет всякая детвора. Ну серьёзно, мне в это тело при рождении какой-то магнит вкрутили? В Конохе мозг чайной ложечкой выедал Конохамару со своей бандой. Стоило покинуть деревню — бац! — нарисовался ещё один поклонник.

Этот Инари прилип ко мне банным листом. Я даже ночью замечал его силуэт в темноте, когда выходил на тренировку во двор. Напрягающее зрелище. Аж не по себе становится. И сейчас шагает следом, сверля дырку в моей спине. Стоит мне резко обернуться — пацан делает вид, что считает ворон на небе.

«Главное, чтобы секси-дзюцу не попросил, да в ниндзя поиграть, а остальное переживу», — успокоил я себя.

Тем временем дед Тадзуна затянул любимую песню о главном:

— Эх, посмотри вокруг... — дед скорбно вздохнул, обводя рукой унылые лачуги. — Из-за Гато люди потеряли всякое достоинство. Нищета, страх, полная безнадёга.

Я чуть не зевнул в голос. Старик насвистывал в уши этот мотивчик уже раз сотый. Чувствовал себя героем дешёвого квеста, застрявшим в диалоге с упрямым ботом. Я в курсе, что мы не в курортной зоне. Зачем долбить по больному?

Центр посёлка выглядел удручающе. Кривые сараи, гнилые доски, рваные тенты. Под ногами чавкала мерзкая серая жижа. Местные жители — угрюмые мужики со щетиной и женщины в застиранных кимоно — двигались как утопленники.

И вишенка на торте — толпы нищих. На каждом шагу, для полного погружения в атмосферу.

И, что самое скверное, чаще всего это были дети. Грязные, худые, в рваных обносках. И угадайте с трёх раз, к кому они ломанулись? Правильно, ко мне. Я в своём тёмно-зелёном комбезе сиял на этом сером фоне, как неоновая вывеска дорогого ресторана.

Малолетние оборванцы тянули ко мне тощие руки, выкрикивая со всех сторон:

— Братец шиноби! Братец, дай монетку! Братец-спаситель! Это же тот самый блондин, который наёмников выпотрошил!

У меня аж глаз задёргался. И как прижился этот бред про «непобедимого шиноби-мясника»?! Недавно вон одна девчонка вообще вцепилась мне в штанину и едва до инфаркта не довела криками, что я великий герой, вернувшийся с войны. Пришлось делать ноги через заборы, чтобы не собирать толпу.

Смотреть на этих голодных гаврошей было тошно. Как ни крути, а под слоем цинизма ещё теплилась какая-то человечность.

— Ладно, ладно, уговорили, — вздохнул я, отлепляя от бедра особо шустрого малого. — Сейчас зайдём в магазин, и я прикуплю вам чего-нибудь пожевать. Только не порвите друг друга, даттебаё!

Разумеется, это была фатальная ошибка. Стоило мне это ляпнуть, как за нами увязался целый табор из местных беспризорников. Они шли следом на почтительном расстоянии и смотрели на меня так, словно я был реинкарнацией Мудреца Шести Путей, спустившегося