Дед в режиме героя - Евгений Валерьевич Решетов

— Торопишься? — удивлённо округлила она глаза, обрамленные пушистыми ресницами. — Разве ты не рад, что я обратила на тебя внимание? Ты готов уйти? Какие-то дела важнее, чем… я?

Красноволосая аж поперхнулась, словно не поверила, что кто-то может променять её хоть на что-то. Демоница даже пробежалась кончиками пальцев по своему лицу, будто на миг подумала, что, пока она шла сюда, оно сморщилось и подурнело. Дальше красноволосая перевела взгляд на свою грудь. Та тоже никуда не пропала. И тогда в глазах демоницы заблестели искры злости.

— Не злись. Дело не в тебе, а во мне. Я просто выбираю лучшее, — подмигнул я ей, развернулся и двинулся прочь.

На миг в памяти мелькнуло воспоминание, как она облила меня презрением, когда я открыл перед ней дверь и первой пропустил в таверну.

Да, демоница заинтересовалась мной лишь после моей победы над Мраз-Иком. А может, даже поспорила с кем-то, что с лёгкостью затащит победителя в постель. Но я же не забитый замарашка, который как пёсик побежит за её задом, виляя хвостом и роняя слюни.

— Да ты… да ты… — разозлено зашипела красноволосая, как самая чистокровная змея, обрётшая дар речи. — Ты… идиот! Не знаешь, от чего отказался. Я снизошла до тебя, червя… а ты вот так… Евнух!

Я не стал опускаться до её уровня, понимая, что и так вчистую переиграл её. Ведь это я отверг её, а не она меня.

Красноволосая продолжила взбешённо шипеть и плеваться, удостоившись насмешливого взгляда Лары.

— Ты такой молодец, — торопливо шепнула мне демоница, двинувшись рядом со мной.

— Мне не нужно твоё одобрение, — резко бросил я ей. — Веди меня к Шанрорку. Время уходит.

— Сюда, — льстиво проронила Лара, украдкой поморщившись, а затем её взгляд взлетел к небу.

Там то ли орёл, то ли коршун вцепился в голубя, судя по виду, почтового, и убил его в мгновение ока.

Да, связь здесь ужасная.

Усмехнувшись, я пошёл за демоницей. А та повела меня грязными закоулками, где в шалашах из говна и палок жили нищие. Они провожали нас голодными, жадными глазами. И каждый второй будто бы прикидывал — а не напасть ли на нас? Но никто так и не решился на сей смертельный трюк.

Мы без проблем добрались чуть ли не до вершины города. Главный храм оказался совсем неподалёку, но в облюбованную богатеями часть Ашу-Каас мы ещё не вступили, а вышли из очередного загаженного переулка и остановились на краю небольшой, но шумной площади.

— Вон бордель, — указала рукой Лара на трёхэтажный дом, вырезанный из серой скалы.

Он стоял на другой стороне площади, но даже сюда долетали вырывающиеся из него весёлые вопли, смех, стук пивных кружек и жеманное хихиканье проституток.

— «Последний приют», — прищурив глаза, с трудом прочитал я вывеску. — Почему у вас всё последнее? Таверна «Последняя война», здесь — приют. Может, есть хоть что-то первое?

— Есть, прямо рядом с тобой — первая женщина в Совете Тринадцати, — самовлюблённо изогнула губы Лара, ещё не устав хвастаться.

Я сокрушённо покачал головой, стоя возле выхода из проулка подле большой бочки в рост человека. Она почти полностью скрывала нас с демоницей от тех, кто шастал по площади, глотая пыль, поднятую десятками ног.

— У нас есть какой-то план? Или ты всё время потратила на то, чтобы сообщить всем и каждому в этом засранном городе, что ты теперь леди Лара? — насмешливо ухмыльнулся я, смахнув пот, выступивший на лбу от несусветной жары, хотя по местному времени нынче в свои права уже вступил вечер. Однако алый солнечный свет всего лишь немного померк.

— У меня были важные дела, — огрызнулась демоница и ехидно добавила: — А что же ты? Не придумал очередной гениальный план, которыми ты так кичишься?

— Есть один, но я бы не назвал его гениальным. Просто хороший. Ну, или великолепный.

— И какая у меня в нём роль?

— Самая важная. Роль наблюдателя. Стой здесь и не мешай, а лучше подумай о своём поведении, — иронично приказал я, выбрался из-за бочки и не спеша пошёл к борделю, ловко лавируя среди толпы, запрудившей площадь.

Позади раздалось недовольное бурчание Лары, но она не посмела ослушаться. Осталась за бочкой, возле которой вонял тухлятиной трупик крысы, раздувшийся на солнце. В глазах зверушки уже копошились личинки, а по шерсти лазили мухи.

Летний сад, Северная Пальмира

Неподалёку шумела Нева, отражая лунный свет, а за красивой оградой с золочёными орнаментами скрывался парк. По дорожкам с опавшими жёлтыми листьями ходили вечерние гуляки и парочки, держащиеся за руки. На них смотрели мраморные итальянские статуи, покрытые изморозью.

А в одном из дальних уголков парка на кованую скамью присел высокий мужчина в длинном чёрном пальто с поднятым воротником. Его голову покрывала утеплённая кепка, надвинутая на самый лоб, дабы скрыть черты лица.

Практически тут же на другой край скамьи уселся второй мужчина, облачённый в похожее пальто и укутавшийся шарфом так, что видны были лишь глаза. На его голове красовалась шапочка, а руки в кожаных перчатках сжимали трость.

— Добрый день, — тихо проговорил он, глядя в сторону. — Признаться, я удивился, когда вы выказали желание встретиться. В прошлый раз мне показалось, что вы настроены категорически против моего предложения. А сейчас, видимо, что-то изменилось.

— Изменилось, — буквально прорычал второй дворянин. — Император окончательно сдал. Старый ублюдок Зверев словно околдовал его. Государь не видит, кто его союзник, а кто просто нагло использует его.

— А я давно вам об этом говорил, ваше сиятельство, — вставил первый мужчина, пряча за шарфом довольную улыбочку.

— Мне нужно было время, чтобы убедиться в этом, граф, — пробурчал князь. — Вы говорили, что за вами пойдут молодые дворяне из старых богатых родов?

— И не только они. Многие аристократы недовольны правлением императора и тем, что сейчас происходит с империей. Все эти убийства, кровавые жертвоприношения, сумасшедшие, мрачные культы… Государь не контролирует даже происходящее в столице. Дорогой Корчинский, вся надежда на вас. Только вы можете спасти империю, — пафосно выдал граф Пугачёв, сверкнув хитрыми зенками.

— Только ради империи я это и делаю, — не менее высокопарно заявил князь, на миг увидев себя на троне в окружении льстиво улыбающихся аристократов, пытающихся скрыть зависть в глазах.

Увиденное Корчинскому понравилось. И он даже