Измена. Вы забрали у меня будущее - Марина Мартова

Газета слегка дрожит в отцовских руках.

Интересно это от злости или всё-таки что-то дрогнуло в каменном сердце?

Мать едва слышно вздыхает. Её голубые глаза впиваются в моё лицо, и я вижу в них лишь лёд.

Горько усмехаюсь.

Конечно, на что я рассчитывал? На сочувствие или понимание с их стороны?

Я же сразу знал, что всё ровно так и будет, но сука-надежда ещё трепыхалась в груди.

Отвечаю маме таким же ледяным взглядом и её прорывает:

- Уезжаешь? – она резко делает шаг вперёд, ладони её от гнева сжимаются в кулаки, - с кем? С этой… - её губы с отвращением кривятся, - больной и её заразным ублюдком?

Резко выдыхаю.

От отца я этих слов ожидал, но слышать такое от собственной матери…

Блядь…

Убираю сжатые кулаки в карманы брюк, чтобы не натворить ничего лишнего.

Воздух в комнате от напряжения становится густым, как кленовый сироп. В застывшей тишине слышно лишь наше дыхание.

Я чувствую, как кровь приливает к вискам, давление шпарит в голову, но держусь… пока ещё держусь.

Родители мои всё-таки, сука…

- Его зовут Адам. И он мой сын, - уверенно и громко чеканю каждое слово.

- Как ты можешь быть в этом уверен?! В нашей семье никогда не было больных этой заразой! – взрывается отец, швыряя газету на стол. О, а вот и мощная артиллерия подоспела! – Геля тебя обманула, а ты ведёшься как желторотый пацан! – он орёт, и вены на его шее вздуваются.

- Тесты подтвердили, - не свожу взгляда с отца.

- Какие ещё тесты?! — мать резко подходит ближе, её духи – тяжёлые сладкие – душат, - ты что, совсем с ума сошёл?! Она же тебя обманом хотела женить на себе!

- Мне всё равно. Адам – мой сын и я позабочусь о нём.

Чёрт… на хрена я это всё им объясняю? Они же не поймут никогда.

- Как это – всё равно?! – она противно взвизгивает, - у нашей семьи имя, репутация! Мы не можем позволить, чтобы в нашем роду были больные калеки!

Поворачиваюсь к женщине, которая называет себя моей матерью, долго смотрю на неё, и что-то внутри умирает.

Молча перевожу взгляд на отца и вдруг понимаю, что у меня нет на них злости, нет обиды... как нет и любви, уважения… внутри одна кромешная пустота.

- Ты слышал, Андрей?! – отец всё-таки не выдерживает и встаёт с любимого кресла, его тень падает на меня, а взбешённый взгляд ожогом растекается по коже, - эта партия не для тебя. Забудь об этом мальчишке! Мы найдём тебе достойную невесту. Из хорошей семьи. Здоровую и без этого позорного прошлого.

Я медленно выдыхаю.

- Мне это не нужно.

Мать бледнеет и на секунду сжимает в руках подол дорого платья, а потом резко хватается за жемчужное ожерелье на шее и начинает нервно перебирать крупные бусины.

- Что… что ты такое говоришь?! Ты же наш сын! Мы хотим для тебя лучшего!

Я смотрю на них – на эти знакомые лица, потом бросаю печальный взгляд на дом, где я вырос – на портреты предков, которыми родители всегда гордились... и понимаю, что мне на всё это по фиг.

Безразлично. Ровно. Отболело уже всё давно.

Сегодня была последняя попытка найти хоть какое-то понимание… но это бессмысленно, увы.

- Вы говорите, что я ваш сын, но вы никогда не любили меня, я просто был цирковой собачкой, которой вы долго вертели и управляли, - вижу, как мать задыхается от моих слов, а у отца на шее появляются красные пятна от гнева… плевать, надоело быть им удобным, - вы отказались принимать моих детей – своих внуков. Вам не понравился ни Митя, ни Адам… и вы знаете, - на мгновение замолкаю и смотрю по очереди им обоим в глаза, - к чёрту! Мне больше не нужно ваше одобрение. Я сам буду строить свою жизнь, не опираясь на нашу прогнившую семью и фамилию. Прощайте.

Разворачиваюсь и иду к выходу.

- Андрей! – мать кричит в спину, но я не задерживаюсь ни на секунду, - если ты выйдешь за эту дверь, ты нам больше не сын!

Останавливаюсь и не оборачиваясь отвечаю, окончательно отрезая от себя прошлое:

- Хорошо, у вас больше нет сына.

Дверь захлопывается за мной с глухим щелчком.

Сажусь в машину, быстро завожу, и она резко срывается с места.

К чёрту их всех!

У меня теперь другая семья!

Адам сидит на краю кровати, болтая ногами. Его худенькие пальцы теребят край больничной пижамы.

- Всё хорошо? – спрашивает он тихо, с серьёзным видом, заглядывая мне в глаза.

Я сажусь рядом, стараюсь стереть с лица воинственно-хмурое выражение и кладу руку ему на плечо.

- Всё отлично. Ты как?

Он смотрит на меня своими огромными серыми глазами – моими глазами – и тихо отвечает:

- Хорошо.

Нам обоим ещё сложно привыкнуть к новым ролям в нашей жизни, но мы не отчаиваемся и каждый день работаем над нашими отношениями.

Конечно, это трудно в одночасье узнать, что у тебя есть сын-подросток, а Адаму – впустить меня в свою жизнь, хотя я вижу, как сильно он ко мне тянется и всё сильнее открывается.

- А твои родители… они не хотят меня видеть, да? – бьёт словами чётко в цель, и внутри ещё что-то тоскливо ноет, но я отмахиваюсь от этих никому ненужных чувств.

Сжимаю тонкое плечико сына.

- Это только их потеря, - смотрю ему в глаза, - главное, что мы, наконец, нашли друг друга.

Адам молчит, но спустя пару мгновений осторожно прижимается ко мне, и внутри у меня щемящее тепло растекается.

Убью за него любого!

Неужели это и есть отцовские чувства?!

- Я рад, что ты мой папа, - вдруг тихо шепчет, но я слышу… и чувствую, как Адам мелко дрожит.

Горло сжимается.

- Я тоже, - чётко отвечаю, не мямлю, и обнимаю сына за плечи – хочу, чтобы Адам в этом был на сто процентов уверен.

После всех процедур, на которых я теперь всегда сопровождаю сына, мы выходим из больницы и направляемся в больничный сквер. Крепко держимся за руки, оба ещё стесняемся зарождающихся в груди чувств, но не отрываемся друг от друга.

Солнце слепит, и я щурюсь, прикрываю ладонью лицо… и вдруг где-то рядом я слышу голос… её голос.