Лишние люди - Альбина Равилевна Нурисламова

– Правильно! – подпрыгнули на месте Ви-Ви, которые еще не пришли в себя от пережитого, когда на них чуть было не свалили всю вину.

– Что предлагаешь? – коротко спросил кто-то из рабочих.

– Предлагаю забастовку.

– Ну прямо Ленин! Только без броневика! – хохотнула Рашида.

Бессонов слегка покраснел и продолжил:

– Раз они про согласие заикнулись, значит, им наши подписи нужны для отчёта. Не подписывать – это раз. А ещё – не выходить после праздников на работу.

– Как это? Прогул же засчитают! – ахнула Алла Витальевна.

– Если никто не выйдет, не засчитают. Что они, всех разом, что ли, уволят? Кто тогда работать будет? Пока новых наберут, пока то да сё – производство встанет. Если объединимся и вместе выступим, ничего они нам не сделают!

– Да! Парень дело говорит! – снова вскочила с места и замахала руками маленькая женщина с гулким голосом. – Вместе мы сила! Не выходим после майских, ничего не подписываем! Всех не пересажаете!

Слова, которые, как считается, произнесла перед казнью Зоя Космодемьянская, всколыхнули общественность. Всё же в зале находились потомки тех, кто выковал Великую Победу и дошёл до Берлина.

Бессонов ощущал себя главнокомандующим. К нему подходили, хлопали по плечу. «Производство» по очереди жало руки, девушки строили глазки.

– А ты молодец, – сказала Соня. – Даже не ожидала от тебя.

– Пусть попробуют! – Что именно нужно «пробовать» Гасимов не уточнил, но было и так понятно. – Бессонов отлично придумал. Мужик!

Ви-Ви радостно улыбались, будто им уже пообещали увеличить премиальные.

Майские праздники длились в этом году четыре дня и стали для Бессонова временем настоящего триумфа. В первые два дня телефон не смолкал: то и дело звонил кто-то с работы, поздравлял, говорил, как они все вместе покажут «козлам» из правления.

Бессонов чувствовал себя координатором штаба. Он впервые в жизни делал что-то для блага коллектива, радел за общее дело, отстаивая чужие интересы. Чувствовал свою причастность к чему-то большому и важному, а потому ощущал не только гордость, но и неиспытанную прежде любовь ко всем этим замечательным людям, которые стихийно выбрали его своим лидером, прислушались к его мнению и готовы были пойти по предложенному им пути.

«Может, у меня впереди политическая карьера?» – спрашивал себя Бессонов, и открывающееся перед мысленным взором будущее казалось перламутрово-прекрасным, переливающимся самыми светлыми красками.

К последнему дню выходных звонки прекратились, воцарилось напряжённое молчание. Бессонов ходил из угла в угол, литрами пил воду и нервничал. Завтра рабочий день – а значит, старт забастовки. Решающий, переломный день. Пробуждение самосознания.

Будильник не прозвенел, но Бессонов всё равно проснулся в положенное время. Дёрнулся было в сторону ванной комнаты – пора было умываться, чистить зубы, бриться, собираясь на работу – но пригвоздил сам себя к кровати. Никуда ему сегодня не надо!

День покатился вперёд час за часом. Бессонов постоянно порывался взяться за телефон, позвонить бастующим соратникам, но не делал этого: руководитель движения не должен показывать, что психует, переживает и боится, а голос мог его выдать.

В половине второго раздался звонок. Высветился городской номер – «Сласти» на проводе. Сердце подпрыгнуло и кувыркнулось в районе горла.

«Наверное, поняли, что никто не придёт, стали всех обзванивать», – ликующе подумал Бессонов, снимая трубку и ожидая услышать голос кого-то из руководителей предприятия.

Однако он ошибся. Звонила Розочка.

– Бессонов, ты где? – поинтересовалась она.

– А ты где? – тупо спросил он, не понимая, что Розочка забыла в офисе.

– Тут. На рабочем месте. Меня просили узнать, когда появишься.

Она пыталась говорить требовательно и сурово, но голос выдавал, вибрировал – может, от чувства вины? Бессонов вспомнил, какая Розочка изворотливая, хитренькая, хотя и красивая.

– Кто тебя просил узнать насчёт меня? Начальство? А ты зачем вышла вообще? Мы же договаривались!

– Ни о чём я с тобой не договаривалась, – перебила девушка. – Покричали, пар выпустили – и разошлись. Только ты, как дурак…

– Что – я? – Горло Бессонова как будто выстлали сухими колючками. Он тяжело сглотнул и договорил: – Хочешь сказать, все вышли, кроме меня?

– Само собой. – Видимо, она услышала прозвучавшее в его тоне потрясение и сжалилась над несчастным. Понизив голос, Розочка быстро проговорила: – Тебя с утра никто не искал, сейчас только Шамиль Ринатович велел найти. Могу сказать ему, что ты болеешь, не сможешь сегодня прийти.

Рот Бессонова наполнился горечью.

Он хотел ответить – и не смог. Нажал отбой.

Подумал секунду и набрал Гасимова.

– Алло, – отозвался тот.

– Ты на работе, значит? – скрипучим голосом спросил Бессонов.

Гасимов откашлялся.

– Старик, ну что ты, всерьёз, что ли? Одно дело – на собрании орать, другое – работу потерять. Уволили бы меня, где бы я работу нашел? Безработица знаешь какая? А мне уже почти сорок! Так меня везде и ждут, ещё и без высшего образования.

– Штрейкбрехер, – выплюнул Бессонов.

– Я тебя, между прочим, не обзывал, – обиженно засопел Гасимов.

– Это не ругательство. Это значит изменник, предатель общих интересов. Тот, кто работает во время забастовки и срывает её.

– Да что я, один, что ли? – возмутился Гасимов. – Странный такой! Все вышли!

– А если бы сделали, как положено, всё получилось бы!

Гасимов вздохнул со стоном, как больной пёс.

– Ты как маленький, честное слово. Подумай головой: кто бы не вышел? Алла Витальевна? Соня? Розочка? Эти, что ли, с производства? Да все как штык тут были! Врут же как дышат! Как таким доверять?

– Вышли, потому что каждый так подумал про другого: этот точно подведёт! Потому и живём в такой заднице. Каждый сам за себя, а они сверху – и очень даже сплочены против нас.

Бессонову стало противно – и Гасимов противен, и вся паточно-приторная компания «Сласти». Глупая, конечно, ситуация, и глупее всех в ней выглядит именно он.

Помолчали.

– Кончай дурить, – примирительно сказал Гасимов. – Ладно хоть не сократили, а только премию урезали, и на том спасибо. Хозяин – барин. Вроде, я слыхал, оклад обещают немного поднять. Хоть что-то.

– Хоть что-то, – эхом откликнулся Бессонов.

– Вот и я о том! – приободрился Гасимов. – Плетью обуха не перешибёшь. Работать надо: кредиты…

– Погоди, – внезапно вспомнил Бессонов и подумал, что не всё потеряно, – а подписи? Сказали же, подписи нужно!

– Розочка сегодня утром раздала всем. До конца рабочего дня велели подписать и сдать. Некоторые уже сдали.

– И ты подпишешь?

– Опять ты за своё! – Гасимов, похоже, терял терпение. – Куда я денусь! Чего дурачка-то из себя строишь: и без нас всё сделано, подписи – формальность. Давай-ка приходи на работу…

– Я увольняюсь, – сказал Бессонов и повесил трубку.

Не собирался говорить, но в