Лишние люди - Альбина Равилевна Нурисламова

затрепыхался; листок в его руках задрожал, как флаг на ветру. Он скроил скорбную мину, снова заперхал, всеми силами давая понять, как ему не хочется говорить того, что он собирается сказать.

«Значит, известие какое-то особенно пакостное», – подумал Бессонов.

– Майскую премию зажмут, сволочи! – подтвердил его опасения Гасимов. – Как пить дать!

– Да не нагнетайте вы! – шикнула на него офис-менеджер Розочка, вертлявая и гибкая, как змейка. – Дайте послушать.

– Ну, слушай, слушай! – Гасимов вскинул ладони и подмигнул Бессонову.

– Мы с вами нечасто собираемся в полном составе, даже вот с производства наши коллеги приехали…

Тут надо сказать, что «офисные» и «производство» между собой не очень-то ладили, держались каждый своим кругом. Сотрудники управления посматривали на рабочих свысока, а те, в свою очередь, именовали управленцев «горячим цехом» – мол, с самого утра с чайниками бегают, сидят на нашей шее, да ещё и нос воротят.

Сейчас «производство» расположилось на задних рядах.

– … в общем, уважаемые коллеги, по поручению Петра Юрьевича Колесова сообщаю вам, что было принято решение снизить процент премиальных на двадцать пять процентов.

Шамиль Ринатович договорил и отложил листок в сторону. Как пишут в романах, воцарилась мёртвая тишина. Гулкая и страшная, как перед грозой. Какое-то время все сидели молча: собрание переваривало услышанное, президиум настороженно ждал реакции.

Тут надо пояснить, что заработок каждого сидящего в зале складывался из двух неравных частей: оклада и премиальных. Оклад был отмерен в точном соответствии с «минималкой», то есть хватало его практически только на проезд до работы и обратно. А вот премиальные начислялись в зависимости от оборотов, и были весьма неплохи. Сокращение премии означало, что у людей откусят четвертую часть заработка.

– Ни хрена себе! А с фига ли гости понаехали? – раздалось с задних рядов, где сидело «производство».

Правда, формулировали вопрос более конкретно.

– Товарищи, это же не от нас зависит! – храбро вступила в бой главбух. – Как маленькие, честное слово!

Тишина треснула и развалилась на куски. Все загомонили разом, зажужжали, как сердитые осенние мухи. Поворачивались друг к другу, призывая один другого в свидетели. Из общего гула вырывались слова «ипотека», «к празднику» и «оборзели».

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – сказала сидящая слева от Бессонова кадровичка Соня.

– Бред какой-то! – фыркнула технолог Алла Витальевна, обернувшись и смерив Бессонова гневным взглядом, словно он лично нёс ответственность за случившееся.

– А кем оно было принято? Решение? – громкий вопрос перекрыл прочие выкрики.

Как тут же выяснилось, исходил он от Бессонова. С ним время от времени случалось такое: вроде и тихоня, и говорить ничего не собирается, а вдруг возьмёт и скажет.

– В каком смысле? – Светлана Игоревна поправила безупречно прилизанную прическу.

– Шамиль Ринатович сказал: «было принято решение», – пояснил Бессонов. – Я хотел бы знать, кем. Лично я в этом не участвовал.

– Да, кем? – выкрикнул Гасимов, приподнявшись на стуле.

– Руководством, – отрубила Светлана Игоревна.

– Но мы с вами, конечно, должны всё обдумать и одобрить, – быстро вставил Шамиль Ринатович.

– Ага, нас обворовали, а мы ещё одобрить должны. Что, без нашего одобрения хуже кушается? Мать честная, вот же сладко живём, аж зубы сводит! Слаще некуда! – не желал успокаиваться Гасимов.

Кругом снова загомонили, перебивая друг друга.

Тут надо пояснить, что небольшое предприятие, где они трудились, называлось «Сласти», а производили здесь нугу, патоку, карамель. Главный слоган фабрики звучал ожидаемо: «Мы сделаем вашу жизнь слаще».

– Послушайте, вам одним, что ли, легко? – возмутился коммерческий директор. – Продукцию сбывать всё труднее, покупателей найти сложно. Убытки! А вы говорите – премию!

В группе производственников началось шевеление, вскочила тщедушная женщина крошечного роста. Коротко стриженые волосы плотно облепляли череп, отчего казалось, будто на голове у неё чёрная блестящая шапочка для бассейна.

– Так сбывайте! Крутитесь! Мы работаем, как лошади, а они продать не могут! Безобразие! Вот им и снижайте, а мы при чём? – Голос у женщины, несмотря на маленький рост, был внушительный: басовитый и гулкий. Говорила она громко и при этом взмахивала руками, словно собираясь взлететь.

Присутствующие, не сговариваясь, повернулись в сторону работников отдела сбыта и маркетинга – Виктора и Виталия. Они всегда держались вместе и были похожи, как близнецы: оба тощие, кадыкастые, очкастые. Устав их различать, все стали звать маркетологов просто – Ви-Ви.

Услышав выпад в свой адрес, Ви-Ви переглянулись и ринулись в атаку:

– Да у нас телефон не смолкает! Как мы слоган придумали, продажи в три раза выросли! А когда запустили рекламную кампанию «Сласти – здрасьте!», так…

– И вообще, что значит «сбывать трудно»? Кто в конце года рапортовал о растущих объёмах и процентах роста? – подколола кадровичка Соня. – Мы все слышали! Вот в этом самом зале!

– Точно! – грохнуло «производство». – В этом зале!

– Интересно, руководство тоже меньше будет получать? Или им из наших премий возместят? – тонко, но звонко вопросила Алла Витальевна.

– Да, вот именно! Себя, небось, не обидят! – снова дружной волной поднялось «производство». – А на народ валят! С претензиями!

– Друзья! Уважаемые коллеги! – Шамиль Ринатович почувствовал, что разговор пошёл в опасном направлении и поспешил вмешаться. – Все работали хорошо, претензий ни к кому нет! Но общее состояние экономики в условиях санкций и спада, сложная ситуация в сфере… Покупательная способность… – Он забуксовал, не зная, что сказать, и беспомощно оглянулся на коллег по президиуму.

– Надо войти в положение! – пришла на выручку Светлана Игоревна.

– Да мы давно вошли! Всю жизнь в этом положении! Колени уже болят! – крикнул кто-то из «производства».

Гомонили ещё полчаса, разговор ходил по кругу: президиум вяло пытался отбивать подаваемые из зала мячи. В итоге, сообразив, что это ни к чему не приводит, руководство сочло за благо ретироваться.

– Все сейчас на взводе, это понятно и объяснимо, – Шамиль Ринатович поднялся с места, снова вцепившись в свой листок. – Давайте вернёмся к разговору после праздников, когда страсти немного улягутся.

Трое из президиума резво двинулись к выходу. Павел Аркадьевич, который был замыкающим, задержался на мгновение, чтобы выкрикнуть:

– Но решение принято, имейте в виду! – И скрылся вслед за остальными.

Некоторое время народ в зале безмолвствовал. Расходиться, судя по всему, никто не собирался.

– Вот уроды! – смачно проговорил Гасимов. – Это же надо, а?

– Сказали, надо наше согласие, – справедливо заметила Розочка. – Я вот лично не согласна.

– Так какой идиот согласится? – закричал кто-то с задних рядов.

И снова что-то проснулось и заворочалось внутри Бессонова – какое-то дерзкое, непокорное чувство, требующее выхода. Он встал с места и, перекрывая голоса остальных, проговорил:

– Если позволим так с собой обращаться, они нас еще и приплачивать заставят за то, что на работу приходим. Как в анекдоте. Нельзя этого допустить!