Лишние люди - Альбина Равилевна Нурисламова

Однако сообщение было не от дочери, а от мужа. Странно – с чего это Миша вдруг решил ей написать, лежа на диване в соседней комнате. Лера уже хотела пошутить на этот счет, но прочитала сообщение – и всякое желание смеяться пропало.

«Пупсик, прости, но завтра никак не получится. Семейные планы, сама понимаешь. Целую».

– Пупсик? Серьезно? – пробормотала она и пошла в гостиную с телефоном в руке.

Муж развалился на диване перед телевизором. Намечающийся животик, седина на висках, но в целом он был в неплохой форме, выглядел моложаво, следил за собой. Кажется, в последнее время тщательнее, чем прежде. Пожалуй, гораздо лучше, чем Лера.

– Тебе придется написать Пупсику еще раз, – спокойно сказала она. – Боюсь, она не получила твое послание.

Миша подскочил так резко, что очки свалились с носа. Уставился на жену, потом прикрыл глаза, провел ладонью по лицу, словно умыться решил.

– Я что, тебе это отправил?

Вот так Лера и узнала, что у мужа есть другая женщина. Кто-то месяцами, годами изводится подозрениями, от ревности с ума сходит, детективов даже нанимает, а Лера ни о чем не подозревала, все стало ясно в один миг – и шансов отыграть назад, сделать вид, что не заметила, не осталось.

Впрочем, она и не воспользовалась бы этим шансом. С какой стати?

– Давно это продолжается? – спросила Лера.

– Нет, что ты! Только в прошлом месяце…

– Боже, какое облегчение! – перебила она. – Что же сразу не сказал, люблю ее, сил нет, давай-ка, Лера, разбежимся. Зачем надо было врать?

Миша встал с дивана и хотел подойти ближе, но она сделала шаг назад, и муж остановился.

– Я не собирался говорить, потому что… – Он снял очки, потер глаза. – Потому что это не так, я не люблю ее.

– Ах, вот как. Осталось только сказать, что я не так поняла, давай забудем, сделаем вид, будто ничего не было, и продолжим жить дальше.

– Послушай, Лера, нам нужно поговорить, – умоляюще произнес муж, – у нас же никогда такого не было…

– И заметь, не я первая начала, – снова оборвала она его рассуждения. – Нет, Миша, говорить мы с тобой ни о чем не будем, наговорились, хватит. Вариантов два. Либо ты сейчас уходишь, либо я. – Она вздохнула. – Собственно, может, это и к лучшему. У нас ведь давно не ладилось. А теперь каждый пойдет своей дорогой.

– Не ладилось? – немного растерянно проговорил Миша, и Леру охватила злая радость: она тоже смогла его нынче чем-то поразить.

– Так кто из нас собирает чемоданы?

Квартира была общая, юридически выражаясь, совместно нажитая. Ушел, конечно, Миша. Лера и не сомневалась, что он так поступит, а как же иначе? Напоследок муж сказал, что делить имущество не собирается, жилье останется Лере, он себе квартиру снимет.

– Адрес я тебе позже сообщу, – сказал он, покончив со сборами и стоя с чемоданом и сумкой возле двери.

– С какой целью? Для чего мне эта информация? – удивилась она. – Я к вам с Пупсиком в гости приходить не собираюсь.

И закрыла за теперь уже бывшим мужем дверь.

Спустя мгновение пришло сообщение от дочери. Десяток фотографий – ярких, красивых, вид из окон на море и вопрос, как там папа.

– Папа наш отлично, – негромко сказала Лера и прислушалась к себе.

Ясно, что сейчас у нее шок, не каждый день такое случается. А кроме шока?

Лера сказала Мише правду, у нее в последнее время складывалось ощущение: все у них идет не так. Изменилось что-то, причем не в лучшую сторону.

Поженились они сразу после окончания университета. Учились в параллельных группах, встречаться начали, когда были на третьем курсе. Решили, что учебу все же нужно завершить, а потом уж о женитьбе думать.

Это было взвешенное решение, но родные и друзья все равно их отговаривали: рано, куда спешить, на ноги надо встать. Только влюбленные никого не слушали, были уверены, что все получится.

Не ошиблись, надо сказать. Семейные пары вокруг них создавались и вскоре распадались, люди ссорились, жаловались на недопонимание, а у них все шло отлично.

Оба нашли работу, вместе вели быт, помогали друг другу во всем, поддерживали. Когда Миша ушел с работы и решил открыть свое дело, Лера не жаловалась на безденежье, не пилила мужа, нормально восприняла то, что доход появился только через год, трудилась и содержала семью. Миша никогда не говорил, что место женщины на кухне, наравне с женой занимался домом и дочерью, делал с ней уроки, водил в школу, ходил на родительские собрания.

Рождение Олеси, кстати, семью не подкосило, как часто бывает в молодых семьях с появлением детей, и появилась дочка на свет в удачное время, когда мама и папа были готовы к этому шагу.

И ипотеку Шмелевы легко выплатили, и дочь смогли выучить там, где она мечтала, и в отпуск всегда вместе ездили, без вот этого новомодного «надо отдохнуть друг от друга», не требовалось им этого отдыха. Всегда было чем поделиться с супругом, о чем поговорить, что обсудить. Словом, все шло гладко, и серебряная свадьба казалась прологом к золотой и бриллиантовой. А потом…

Как будто изображение потускнело, потрескалось, краски выцвели.

Началось это, пожалуй, года три назад. Дочь к тому времени полностью встала на ноги: освоилась в другой стране, у теплого моря, работала, познакомилась с будущим мужем, а вскоре и вышла замуж. Миша и Лера, которые привыкли волноваться за нее, в определенном смысле жить ее жизнью, внезапно осознали, что больше этого не требуется.

Ну и что, ведь оба работали, у обоих было хобби – Лера делала мягкие игрушки, которые потом продавала или дарила, а Миша был страстный рыболов; по-прежнему имелись темы для разговоров, и все так же ходили они в театр, ездили на природу.

Но огонек угас. Во всем стала ощущаться бессмысленность: да, хорошо, посмотрели очередную премьеру, прочли и обсудили книгу или фильм; поймал Миша рыбину в несколько килограммов весом, а Лера смастерила кучу зайчиков и собачек. Дальше что? Ради чего? Новые смыслы появляться не желали.

Лера поняла, что ей скучно. Что не имеет значения, находится ли Миша рядом. Он как мебель, есть и есть. Можно часами не замечать присутствия мужа. Не хотелось больше наряжаться, чтобы ему понравиться. Да он ведь и не скажет ничего, не похвалит ни прическу, ни стряпню, ни платье, если сама не спросишь. Пропало желание обниматься при встрече,