Три шага до края - Амалия Мо

основном актирами и их преступлениями, дела первокровных – обязанность Верховных. И всё же, перебирая документы и выискивая тех, кто замешан в подпольной продаже людей, мы изучали потенциальных подозреваемых.

– Предлагаю перекусить перед началом, – послышалось от седовласого мужчины в деловом чёрном смокинге. Он лениво подозвал официантку, которая секунду назад разносила гостям напитки.

Девушка опустилась к нему на колени, подставила свою шею и осознание того, что сейчас произойдёт, заставило меня дёрнутся. И, если бы не рука Морвеля, который обвил мою талию, не знаю, чем всё могло закончиться.

– Посмотри на меня, – тихий голос Демиана и его касание заставили меня поднять на него взгляд.

Вторая его рука увереннее проникла под платье, достигая ткани нижнего белья. Инстинктивно я свела бёдра, но заметила, как Демиан слегка качнул головой.

– Тебе будет больно… если ты закричишь, то все поймут, что ты не под внушением, – прошептал он, делая вид, что скользит губами по шее.

Тошнота подкатила к горлу от осознания… Тело окаменело, а взгляд застыл на картине, висящей на стене. Он… собирался укусить меня…

Додумать я не могла, ладонь упыря отодвинула мою ногу, открывая доступ для лучшего скольжения под платьем. Мозг отказывался понимать, какое унижение я сейчас испытаю. И самое главное: как я смогу существовать после этого?

Прямо в этот момент, в зале, пропахшем табачным дымом, я рассыпалась на куски, но не могла даже подать виду. Я не могла закричать, не могла убежать, не могла позвать на помощь…

Он склонился к моей ключице, медленно, будто тянул время, и в этот момент тишина внутри стала оглушающей. Его пальцы двинулись по внутренней стороне бедра, вычерчивая на коже невидимые знаки, и это было хуже, чем просто прикосновение – это была демонстрация власти, молчаливое напоминание, что сейчас я принадлежу ему. Во всяком случае так думали все первокровные, которые собрались здесь…

Я не пошевелилась, не дрогнула, лишь замерла, зацепившись взглядом за ту самую картину, словно могла раствориться в ней, исчезнуть, убежать в мазки масляной краски.

Несмотря на то, что всё в теле сопротивлялось этой мысли, когда его палец дотронулся до чувствительной точки между ног…

– Расслабься, – прошептал он, будто слова могли перечеркнуть реальность. – Или ты привлечёшь внимание.

Горячие губы скользнули по коже. Это не был поцелуй, скорее, прикосновение хищника, наблюдающего, когда жертва сломается. Я чувствовала, как напрягаются его пальцы, медленно и настойчиво надавливая, скользя и ускоряясь под тканью платья.

– Остановись, – делая вид, что обречённо падаю на его плечо, выдавила я, ощущая, как горят щёки.

– Ты кончишь, Смит… Иначе тебе будет пиздец, как больно, – так же переговариваясь, ответил первокровный.

Наглая рука оттеснила ткань белья в сторону, и я ощутила всё куда острее, чем раньше. Спрятав лицо в его шее, я могла позволить себе прикусить губу, чтобы сдерживать громкие вздохи, грозящееся превратиться в стоны.

Палец проник внутрь, распределяя выступающую смазку и принялся вновь скользить по клитору.

Это было не по-настоящему… Это всего лишь игра, в которой я должна отыграть свою роль.

Всё казалось сущим безумием, этого не должно было происходить… не со мной… Единственная мысль, позволяющая мне не разрыдаться – когда этот вечер закончится и я выберусь живой, я откажусь от операции. С меня хватит. Я не подписывалась на подобное…

Здравомыслие прервалось в тот момент, когда пальцы Морвеля вновь проникли внутрь и надавили сильнее. Это казалось невыносимым… тело предавало, ощущая удовольствие, которого не должно было существовать в этот момент, в этом месте… с этим существом.

Я пыталась держаться за остатки самоконтроля и за иллюзию, что у меня есть выбор. Но каждая новая волна ощущений, всё сильнее и смазаннее, всё ближе к краю, который я поклялась себе не переступать.

Он знал, что делает. Знал, как, где и с какой силой касаться, и это пугало, словно моё тело было слишком предсказуемо. Разум и тело боролись друг с другом, и первый проигрывал под натиском удовольствия, которое поднималось где-то внутри.

– Не смей… – прошептала я, но слова растаяли, превратились в хрип, в тишину, в осознание, что я проиграла.

Когда всё внутри вспыхнуло чем-то болезненно-пронзительным, почти унизительным в своей силе: я задохнулась. В этот миг, в этом предательском выбросе, где не было места ни воле, ни достоинству, я ощутила, как клыки впиваются в мою шею.

И, может быть, именно потому, что я была в этот момент разломана на части, открытая, пустая и бессильная, укус прошёл сквозь меня. Я не закричала. Не могла. Лишь вцепилась в его пиджак, как в последнюю опору, чувствуя, как по венам разливается чужое присутствие, смывающее остатки оргазма.

Слёзы скопились в уголках глаз, пришлось зажмуриться, чтобы не выдать себя. Удовольствие смешалось с унижением. Я не представляла, как существовать дальше… Как дышать, как просыпаться каждое утро и понимать, что я пошла на такое.

«Обычное задание…» – так он сказал, убеждая меня, что всё пройдёт хорошо и мне просто нужно сопровождать его, улыбаться и отыгрывать роль покорной эскортницы.

Он знал… Знал, что нас здесь ждёт. Флоу дал понять, что он бывал на подобных играх. Значит, здесь каждый раз происходило такое. Морвель намеренно скрыл от меня это, понимая, что я ни за что не соглашусь.

Конечности похолодели, но мне было плевать. Я вновь проходила через ад, только теперь, несмотря на то что могу дать отпор – не делала ничего, позволяя клыкам рвать мою кожу.

Морвель оторвался медленно и поднял моё лицо, ухватив за подбородок. В его взгляде было столько сожаления, что я не выдержала и отвернулась.

– Что ж, раз мы сыты, то можем начинать! – рассмеялся Паркер.

– Приведи себя в порядок и возвращайся, – шепнул упырь, и я послушно поднялась, одёргивая платье.

Остальным девушкам в зале такой привилегии не дали. Кто-то валялся на полу, пытаясь подняться, кто-то держался за стену… Теперь табак смешался с металлическим ароматом крови. Едва сдержав рвотный позыв, я старалась идти медленно, боясь споткнуться на высоких шпильках.

Держась за стену, я нашла уборную, ввалилась внутрь и едва дошла до раковины. Пальцы дрожали так сильно, что я едва смогла повернуть вентиль крана. Вода хлынула, разбрызгивая капли в стороны, но мне было плевать.

Собирая себя по кусочкам, я оттирала собственную кровь с шеи, стараясь не смотреть в отражение.

Унижение… Это единственное слово, приходящее на ум. Он не имел права делать это… не имел права касаться меня