Неразрывная цепь - Гюнтер Ф. Вендт

Как ни тяжело приходилось нашим людям, работникам Grumman было ещё труднее. Они трудились с лунным модулем внутри переходного отсека. Вообразить, каково это — возиться в костюме SCAPE в такой тесноте, несложно. Из-за ограниченного доступа в переходный отсек в ключевых точках были установлены пиропатроны — на случай экстренной эвакуации.

Ещё одной опасной операцией считалась заправка топливных элементов водородом и кислородом. Вакуумные трубопроводы подавали эти сверхохлаждённые жидкости с уровня земли наверх. Утечки в наземном оборудовании были отнюдь не редкостью. Техники придумали поистине оригинальный способ борьбы с ними. На всех уровнях стояли наготове вёдра с водой и упаковки женских гигиенических прокладок Kotex. Обнаружив утечку криогенной жидкости, кто-то хватал прокладку, быстро смачивал её водой и обматывал ею трубу в месте утечки — та мгновенно примерзала. Вполне эффективное и изобретательное решение. Иногда простейший подход оказывается лучшим.

«Аполлон-9» стартовал в начале марта и успешно испытал лунный модуль на околоземной орбите. Это открыло дорогу «Аполлону-10», который должен был отправиться к Луне в мае под командованием моего хорошего друга Тома Стаффорда. Миссию называли «генеральной репетицией» — она должна была воспроизвести всё, что делает экспедиция с посадкой, кроме собственно касания поверхности.

Внезапные грозы давно превратились в головную боль на стартовых комплексах. Проливные дожди с порывистым ветром, как правило, находили все щели вокруг космического корабля. При открытых монтажных люках, а нередко и при открытом главном люке самого корабля, мы постоянно были начеку, как бы не залило.

Во время подготовки к запуску «Аполлона-10» в обеденный перерыв нагрянул особенно сильный ливень. На уровне 4C оставались только дежурный монтажник, мастер смены и я. Едва дождь начал хлестать по конструкции, из лифта вышел Рокко Петроне — директор по запускам на мысе. Мы с Рокко были известны своими разногласиями: он нередко критиковал мою трактовку правил. Пока дождь лупил по металлоконструкциям, я заметил, как вода сочится сквозь крышу и, подхваченная порывами ветра, разлетается по всему кораблю.

Не раздумывая, я послал мастера за рулоном полиэтилена, а дежурному монтажнику велел принести скотч и пару ножниц. Когда они вернулись, я попросил Рокко помочь мне разматывать плёнку, и мы принялись укутывать корабль, обрезая и приклеивая по ходу. Через несколько минут аппаратура была надёжно укрыта и защищена. Дело было сделано, и мы все поздравили друг друга с тем, что не растерялись.

— Знаешь, Рокко, — заметил я, — мы только что нарушили целую кипу инструкций.

— Вот как? С чего ты взял? — ответил Петроне со скептической миной.

— Если бы мы действовали строго по правилам, объясню, что бы произошло. Заметив утечку, я первым делом должен был позвонить руководителю испытаний и сообщить о ней, предупредив, что корабль намокает.

Поскольку обслуживание конструкции находилось в ведении Boeing, нам было запрещено самостоятельно выполнять на ней любые ремонтные работы.

— Значит, руководитель испытаний связывается с руководителем стартовой бригады Boeing. Тот посылает наверх двух техников разобраться. А тем временем, при отсутствии какой-либо процедуры заклейки объектов на корабле, вода медленно заливает его. Техники Boeing находят места протечек, спускаются на землю за полиэтиленом и скотчем. Если за тридцать минут гроза не утихнет, они возвращаются, чтобы заклеить дыры в крыше.

Может, я и сгустил краски, но чувствовал, что донёс свою мысль.

Чтобы снизить риск заболеваний, лётные экипажи до старта содержались на карантине в здании эксплуатации и проверки. До запуска «Аполлона-10» оставались сутки, когда Дик Слейтон решил немного отступить от правил и разрешил Джину Сернану на несколько часов вырваться к семье. Кажется, они жили в пляжном домике, принадлежащем НАСА.

При старте, отсчёт до которого шёл последние двадцать четыре часа, я по существу дежурил все три смены. Домой заскочил только ненадолго — принять душ и вздремнуть. Возвращаясь по шоссе Стейт-Роуд-3 в сторону комплекса 39, я увидел мигалки машины заместителя шерифа на обочине. На этом участке дороги строго следили за скоростным режимом. Наверное, кому-то не повезло — поймали за превышение, подумал я. Проезжая мимо, я мельком взглянул на полицейского, разговаривавшего с русоволосым мужчиной в гавайской рубашке. Чёрт — это же Джин Сернан! Я вырулил на обочину и дал задний ход к двум стоящим машинам.

— Дино, — спросил я, — что ты тут делаешь? Тебе же готовиться надо!

— Как я рад тебя видеть, — ответил он. Не желая быть опознанным как астронавт, сбежавший с карантина, Джин никак не мог убедить полицейского его отпустить. Последнее, что нам было нужно, — выяснение отношений на обочине за двадцать часов до старта.

Я показал офицеру удостоверение НАСА и объяснил, что Сернан — астронавт, которому скоро лететь на Луну. Привлеки мы начальство, чтобы вызволить своего блудного космонавта, Джину бы точно не поздоровалось. На лице полицейского было написано недоверие, но в конце концов он уступил и отпустил его.

— Убирайся отсюда и лети уже на свою Луну!

С облегчением я смотрел, как Джин запрыгивает в машину и едет на север. Следующий раз я увижу его плотно упакованным в белый скафандр с прозрачным шлемом — готовым к полёту.

«Аполлон-10» стартовал по расписанию и двое с половиной суток спустя вышел на лунную орбиту. Стаффорд и Сернан перешли в ЛМ и отстыковались от командного модуля для спуска. Были очень напряжённые минуты, когда ЛМ вышел из-под контроля, но Стаффорд сумел стабилизировать корабль и запустил двигатель взлётной ступени для подъёма на орбиту. Я едва не потерял двух лучших друзей в отряде астронавтов. После успешной стыковки с командным модулем экипаж в полном составе благополучно вернулся на Землю.

На это ушло девять лет и двадцать пилотируемых полётов. Всё оборудование и все процедуры были проверены и готовы. Наконец цель — достичь Луны — оказалась в пределах досягаемости.

Миссия «Аполлон-11» была намечена на июль и должна была включать Нила Армстронга, Базза Олдрина и Майкла Коллинза. Все трое были сдержанными и замкнутыми. Несмотря на высочайшую компетентность, они так и не стали единой командой. На испытания к стартовому столу они каждый раз подъезжали на трёх отдельных машинах. На обеде — тоже разъезжались порознь. Взаимного тепла между ними почти не чувствовалось. Я всегда говорил: это первый экипаж, который, в сущности, командой не был. И всё же весь мир знал их имена, а их лица каждый вечер появлялись в телевизионных новостях.

Из троих я, пожалуй, лучше всего знал Майкла. Мы много раз вместе рыбачили, и его компания