Греческая тирания: у истоков европейского авторитаризма - Эдуард Давидович Фролов

Ясона могло вызывать у греков подозрение, как в Фессалии, так и за ее пределами, то здесь он мог рассчитывать на полное сочувствие всей Эллады. И действительно, усиленная пропаганда Ясоном, очевидно, уже в эти годы своей панэллинской программы сильно содействовала росту его популярности среди греков. Возможно, что это же способствовало сближению и дружбе с ферским тираном такого видного теоретика панэллинизма, как Исократ. Однако прежде надо было добиться гегемонии в Элладе, ибо без объединения ее под властью одного правителя нечего было и думать об успешной войне с персами. К выполнению этой задачи Ясон и приступил, вероятно, сразу же после завершения объединения Фессалии.

Впрочем и теперь он оставался верен своей расчетливой тактике, деятельно, но не спеша подготавливая свой решающий выход на общегреческой сцене. Сначала, казалось, в его внешней политике не произошло существенных изменений. По-прежнему он придерживался ориентации на антиспартанскую коалицию государств во главе с Фивами и сохранял дружественные отношения с афинянами — не только с отдельными государственными деятелями, как это видно из его участия в знаменитом процессе Тимофея в 373 г., когда он вместе со своим вассалом Алкетом явился в Афины для дачи свидетельских показаний в пользу Тимофея, но и официально со всею общиной.

Однако тогда же, по-видимому, началось и охлаждение в отношениях между Ясоном и Афинами. Основанием для этого явилось обращение фессалийского властителя как раз в эти годы к реализации своей морской программы. В связи с этим началось соперничество его с афинянами из-за важных в стратегическом отношении пунктов, в частности, как полагают, из-за Эвбеи и прилегающих к ней островов. Следствием этого, как уже указывалось выше, был выход Ясона из Второго Афинского союза.

Но если пребывание под чьей-либо союзнической опекой было теперь для самого Ясона невыносимо, то, наоборот, естественно было ожидать от него стремления навязать такую опеку другим. В частности, можно думать, что именно в эти годы и в этой же связи, т. е. в связи с реализацией морской программы, он заполучил в свои сети македонского царя Аминту III, для которого союз с Ясоном несомненно означал вхождение в орбиту влияния этого могущественного фессалийского властителя.

Переломным пунктом во внешней политике Ясона, в смысле перехода от более или менее скрытой подготовки к открытому осуществлению своих гегемонистских планов, явилось лето 371 г., когда очередное вторжение спартанцев в Беотию привело к решающему столкновению воюющих сторон при Левктрах, где победу одержали фиванцы. Тогда взаимная скованность двух крупнейших политических сил, Пелопоннесского и Беотийского союзов, при неопределенной или нерешительной позиции Афин, создавала для фессалийского властителя благоприятные условия для авторитетного вмешательства в общегреческие дела, а обращение к нему фиванцев _ по-видимому, сразу после сражения при Левктрах — спросьбой о помощи для завершения разгрома общего врага, подавало к этому еще и отличный повод.

Приведя в состояние боевой готовности свое войско и флот, Ясон во главе отборного отряда в 1500 пехотинцев и 500 всадников стремительным маршем пересек Фокиду и появился у Левктр, где противники все еще стояли друг против друга. В то время как фиванцы побуждали своего союзника к немедленному совместному нападению на лакедемонян, Ясон неожиданно выступил с мирной инициативой и своим посредничеством содействовал заключению между фиванцами и лакедемонянами перемирия. На словах он ратовал за соблюдение обеими сторонами благоразумной умеренности и осторожности, на деле же, как это правильно подчеркивает Ксенофонт, целью его было не дать решительного перевеса фиванцам, не добивать спартанцев, но, способствуя сохранению между ними зыбкого равновесия и недоверия, поставить тех и других в зависимость от него самого. “Под маской честного маклера, — замечает немецкий исследователь Ф. Штеелин, — Ясон, таким образом, трудился над созданием своей собственной гегемонии в Греции”.[24]

Весьма знаменательными были с этой точки зрения действия Ясона и во время обратного похода из Беотии в Фесалию, когда он принял меры по обеспечению за собой на будущее свободного прохода в Среднюю Грецию. Проходя второй раз по враждебной ему Фокиде, он взял и разрушил укрепленные предместья Гиамполя, а затем снес стены спартанской колонии Гераклеи Трахинской. При этом, замечает Ксенофонт, “он, очевидно, нисколько не боялся того, что пойдут войной на его владения, если этот вход будет открыт, но больше заботился о том, чтобы кто-нибудь не захватил Гераклеи, господствующей над узким проходом, и таким образом мог бы ему помешать, если б он вздумал пойти походом на Грецию” (Греческая история, VI, 4, 27). Земли разрушенной Гераклеи он подарил соседним и, очевидно, зависимым от него этеянам и малиям

По возвращении из Беотии Ясон находился в зените своей славы и могущества. По верной в общем, хотя и несколько вычурной, оценке Ксенофонта он был могуществен |как сильный властитель, опиравшийся на многочисленное и отборное наемное войско, и как законный таг Фессалии. Он был еще более могуществен благодаря многочисленным политическим союзам, ибо одни государства уже были его союзниками, а другие жаждали стать ими. Он был, пожалуй, самым могущественным из людей своего времени в силу установившегося уже повсюду уважительного к нему отношения (Греческая история, VI, 4, 28). Теперь он мог открыто призвать фессалийцев добиваться гегемонии в Элладе, ибо, по его убеждению, “она (эта гегемония. — Э. Ф.), как награда за доблесть, предназначается тем, кто способен ее оспаривать”, а такими, при ущербности всех остальных эллинов — лакедемонян, афинян, фиванцев, аргивян — могли быть теперь лишь фессалийцы (см.: Диодор, XV, 60, 1 сл., где приписываемое Ясону заявление хотя и может быть продуктом творчества самого Диодора или его источника, все же верно передает смысл внешнеполитических устремлений фессалийского правителя).

Удобной формой достижения такой гегемонии, как это правильно оценил Ясон, могло бы стать восстановление древнейшей руководящей роли фессалийцев в наиболее почтенном религиозно-политическом объединении греков — Дельфийской амфиктионии. Располагая вместе с зависимыми от нее племенами перребов, долопов, магнетов, этеян, фтиотидских ахейцев и малиев большинством голосов, Фессалия — а вместе с нею и ее вождь — могла смело рассчитывать на руководство в этом союзе. Нужно было, казалось, лишь громко заявить об этом на первых же Пифийских празднествах.

Зимой 371/70 г. Ясон развернул деятельную подготовку к ближайшему Пифийскому празднику, который должен был состояться в августе — сентябре 370 г… Всем фессалийским городам он приказал поставить для будущего праздничного жертвоприношения определенное количество животных — быков, овец, коз и свиней. Одновременно он велел фессалийцам начать и другого рода подготовку — военную, для предстоящего ко времени Пифийского праздника похода.

Слухи об этих приготовлениях естественно распространились по всей Греции. При этом, как видно из рассказа Ксенофонта, наряду с догадкой