Греческая тирания: у истоков европейского авторитаризма - Эдуард Давидович Фролов

Уже в проведенной Ясоном в 374 г., после своего избрания в таги, реорганизации Фессалийского союза чувствуется этот иной, чем у Дионисия, учет роли и возможностей фессалийских полисов. В основу новой конституции были положены древнейшие установления, связывавшиеся с именами полулегендарных тагов Скопаса и Алева Рыжего. В соответствии с этим вновь создавалось общефессалийское войско, в которое каждый город должен был выставить определенное число гоплитов и всадников, причем всего оказалось не менее 20 тыс. гоплитов и свыше 8 тыс. всадников. К этому надо добавить еще большое количество пельтастов, которых должны были выставлять, судя по всему, периекские города. Эти последние, кроме того, обязаны были выплачивать определенный трибут, такой именно, какой был установлен при Скопасе. Эти средства, как и войска, несомненно составляли общесоюзный фонд, которым Ясон распоряжался, строго говоря, лишь постольку, поскольку он был фессалийским тагом.

Вообще в проведении всей этой реорганизации обращает на себя внимание подчеркнутый упор на традиционный момент. Что проведенную Ясоном реорганизацию надо было воспринимать как воссоздание когда-то уже существовавшей политической системы, показывает его собственная речь перед Полидамантом, где он восхваляет состояние Фессалии при тагии, с соответствующими указаниями как на мощь выставляемого тогда войска, в частности и пельтастов, так и на количество выплачиваемого периеками трибута, с выраженной implicite мыслью о необходимости вернуться к такому состоянию (Ксенофонт. Греческая история, VI, 1, 8 сл.). Что это возвращение по необходимости должно было состояться при новых условиях, под властью и по инициативе тага-монарха, — это не должно совершенно перечеркивать реставрационный момент.

Вообще признание Ясоном за фессалийскими городами известной политической роли отнюдь не было простой конституционной фикцией, пропагандистским расшаркиванием перед традицией. Это была политическая реальность. Конечно, нельзя отрицать того, что даже после объединения Фессалии Ясон в течение некоторого времени все еще проводил свою политику на свой страх и риск, силами своих наемников (это ясно проявилось во время его походов в 371 г.) и в собственных интересах (подчиненные тогда этеяне и малияне оказались, по-видимому, в зависимости не от фессалийцев вообще, а от него лично).[27] Однако в 371/70 г., при подготовке решающего своего выступления на общегреческой сцене, он привлек уже к участию в этом и фессалийские города не только в качестве поставщиков жертвенных животных, но и на активную роль участников готовившейся военной демонстрации в Дельфах. Правда, сами фессалийцы, как мы уже видели, опасались окончательного превращения псевдотагии в тиранию; такое превращение могло бы привести к ликвидации в Фессалии остатков полисного суверенитета, как это случилось в Сицилии. Однако, насколько эти опасения были оправданы, судить трудно.

В заключение и в связи с только что поставленным вопросом коснемся еще одного сюжета — социальной политики Ясона. Как кажется, она не должна была подавать фессалийской знати сильных поводов к беспокойству. Древние свидетельствуют, что правление Ясона отличалось умеренностью и справедливостью. И это находило выражение не только в политической гибкости, в стремлении улаживать свои отношения с оппозиционно настроенными кругами не столько силой, сколько соглашением (ср. всё тот же эпизод с Полидамантом). Это проявлялось также в умении, в стиле Дионисия Старшего, возбуждать гражданское рвение, когда дела требовали широкого участия общества. Сошлемся в этой связи на отмеченное Ксенофонтом искусное стимулирование Ясоном соревнования в деле с поставками жертвенных животных. “Он велел, — рассказывает историк, — провозгласить, что тот город, который выкормит для бога лучшего быка, годного для того, чтобы идти во главе процессии, получит в качестве приза золотой венок” (Ксенофонт. Греческая история, VI, 4, 29). Наконец, это проявлялось в глубоком понимании общегосударственных задач, в заботах о возвеличении своего родного города Фер и поднятии престижа всей Фессалии. В особенности велико было значение провозглашенной Ясоном панэллинской программы, которая, несомненно, подвела морально-политическую платформу под его политику, так сказать, облагородила ее и сообщила важный направляющий импульс всему фессалийскому народу.

Неудивительно, что ферский властитель пользовался большой популярностью, в особенности в народной массе (ср.: Диодор, XV, 61, 2, где жестокому и ненавистному Александру противополагаются его предшественники, т. е. главным образом Ясон). Можно думать, что режим Ясона держался не только силой оружия, но и сочувствием народа, увлеченного его политической программой, от которой он мог получать и прямые выгоды вследствие несомненного экономического подъема в Ферах, Пагасах и, возможно, некоторых других городах.

Что касается собственно социальных преобразований, то логично предположить их проведение в том или другом объеме в городе, где установился и существовал собственно тиранический режим, в Ферах, однако едва ли есть основания для такого предположения в отношении всей Фессалии. Во всяком случае ни о радикальном переделе собственности, ни о массовом предоставлении гражданских прав, ни, наконец, о каких-либо изменениях в положении земледельческих крепостных пенестов (за вычетом планировавшегося, но неизвестно, осуществленного ли привлечения их к службе во флоте) в Фессалии во времена Ясона ничего не слышно. Возможно, что именно поэтому, т. е. потому, что Ясон в фессалийских делах не оказался таким новатором, как можно было ожидать, и отношение фессалийской. знати к его власти было сравнительно терпимым. Так или иначе, ни о какой активной оппозиции со стороны фессалийской аристократии при Ясоне, в отличие от последующих времен, ничего неизвестно. Заговор, жертвой которого пал Ясон, был делом рук одних лишь ферских аристократов; впрочем он никак не доказывает наличия и в Ферах широкой и организованной оппозиции.

Подводя итоги, отметим, что как политик Ясон имеет много общего с Дионисием Старшим: та же твердость в достижении и сохранении главного — единоличной власти, та же гибкость в выборе вспомогательных средств, та же политическая мудрость, подсказывавшая необходимость, в собственных же интересах, обоснования или обрамления своего режима большой государственной идеей. Однако здесь именно и различие — в степени гибкости, в степени проницательности, что видно в более конструктивном подходе Ясрна к решению большой исторической задачи — сочетания монархического и державного принципов с традиционным политическим укладом и образом мышления греков.

Глава 11. Фокидские стратеги-автократоры

1. Политическое развитие и состояние Фокиды накануне 3-й Священной войны

Тесно связанной с заключительным периодом ферско-фессалийскрй тирании оказалась судьба авторитарного режима в Фокиде. Режим этот являет собой замечательный пример “национальной” тирании, т. е. тирании, возникшей в условиях и на почве местного, областного, политического самоутверждения, с особой силой обнаружившегося к середине IV в. до н. э.

Фокида была сравнительно отсталой областью Греции, что объяснялось не только особенностями ее экономического развития как страны по преимуществу аграрной, но и особыми же и неблагоприятными