Золото далекого Яркенда - Владимир Виленович Шигин

отказал, сослался на то, что все вакансии заняты. Думается, будучи наслышан о приключениях офицеров в Америке, заработанных ими больших деньгах, он отнесся к ним с определенным предубеждениям, предполагая в них не только склонность к непослушанию, но и излишнюю самонадеянность, да и разговоры в ту пору в Кронштадте ходили о друзьях разные. Как бы то ни было, но Балтийский флот уходил воевать в дальние пределы, а Хвостов с Давыдовым оказывались не у дел. После пережитого ими на Тихом океане и в Америке сидеть в Кронштадте при береговых должностях: утром плац и барабан, днем плац и барабан, да и вечером — все то же. Ну уж нет!

* * *

Меж тем руководство Российско-Американской компании вновь пригласило обоих офицеров к себе.

— Я предлагаю вам снова поступить к нам на службу! — такими словами встретил Хвостова с Давыдовым вице-канцлер империи граф Румянцев, состоявший одновременно и президентом компании. — Люди вы в деле уже проверенные, а потому и жалованье вам будет положено вдвое против прежнего!

Хвостов с Давыдовым переглянулись.

— Ну, решайтесь же! — все наседал на них вице-канцлер. — Что таким молодцам в балтийской луже киснуть? Вы ведь оба рождены для невероятных дел! Решайтесь! К тому же отныне вы будете не просто служащими компании, а ее полноправными акционерами!

— Мы согласны! — ответили разом оба.

В глазах их уже горел азарт будущих приключений.

Недавние размолвки сразу отошли в прошлое, жажда нового перевесила усталость всех перенесенных лишений.

— Каковы будут конкретные поручения? — уже по-деловому спросил Румянцева Хвостов.

— Подчиненные вы будете отныне правителю Баранову! — сразу посерьезнел и тот. — Заботиться же надлежит вам отныне о многом: строить укрепления и суда, составлять карты и учить штурманскому делу тамошних мореходов, возить пушнину и грузы, отстаивать интересы российского флага в восточных пределах! По прибытию же на Аляску камергера Резанова поступите в его распоряжение! Впрочем, подробную письменную инструкцию получите от меня завтра.

Отец и мать Хвостова были против новой поездки сына на край света. Они больше желали видеть его на военной службе, но «не смели ничего ему советовать».

А затем снова было прощание: слезное с родными и разгульное с сотоварищами.

— Ждите нас и не забывайте! — кричали друзья, уезжая.

Дорога была уже им знакома: за Казанью Пермь, за Пермью Кунгур, за Кунгуром Барабинская степь, потом Томск, и, наконец, долгая дорога до Охотска.

Снова перед ними расстилалась бесконечной тайгой Сибирь, снова они были вместе, а впереди их ждала манящая неизвестность.

В конце августа 1804 года Хвостов и Давыдов прибыли в Охотск. Там лейтенанта и мичмана встретил новый портовый начальник Бухарин, а встретив, руки им не подал. Друзья случаю этому тогда значения не придали, и зря! Придет время, и от этого Бухарина они еще наплачутся. Пока же портовый начальник злословил о прибывших в кругу своих чиновников:

— Эти проходимцы деньги, видать, прямо лопатой к себе гребут! Сейчас опять в Америку за тысячами подадутся!

— А вы, ваше родие, тожа в ту самую Америку за тыщами и поезжайте! — полез было с советом пьяненький писарчук.

Ответом дураку был хороший тумак, да сопроводившая его фраза философическая:

— В енту самую Америку пусть самоубивцы плавают! Я ж человек с головой, я и здесь своего не упущу! Что же до господ офицеров, то пусть сейчас себе едут, куды хотят, дознание будем им чинить по возвращению!

Хвостов с Давыдовым меж тем осмотрели компанейское судно «Мария». Начальствовавший над ним лейтенант Машин — рубаха-парень, оказавшийся в Сибири за беспробудное пьянство в Кронштадте. Ныне Машин выглядел вполне трезвым, впрочем, возможно, что в Сибири водка его просто не брала. Приехавшим коллегам ссыльный лейтенант обрадовался несказанно. Хвостов же при встрече с Машиным все время как-то мялся. Дело в том, что, согласно столичной инструкции, Машин должен был уступить Хвостову командование своим судном, оставшись на нем до прибытия на Аляску лишь пассажиром. Для флотского офицера это большое оскорбление. Однако делать нечего, и Хвостов, повздыхав, выложил бумаги перед лейтенантом. Прочитавши все, Машин, разумеется, опечалился:

— Вот какова благодарность за все труды мои каторжные!

— Не печалься, — обнял его за плечи Хвостов. — В начальство над судном я вступать не стану. Мы с Гаврилой будем сами при тебе пассажирами. Пусть начальство считает как ему лучше, а мы делаем как нам виднее!

— Ну, это другое дело! — сразу повеселел Машин. — Тогда поладим!

И тут же отправил денщика за четвертью.

Затем все трое принялись готовить «Марию» к нелегкому плаванию. Но много ли можно сделать из старого латаного-перелатанного судна, когда еще и начальник охотский за каждый гвоздь взятку требует? Историк пишет: «В море судно это претерпело великия бедствия: открылась течь, раскололись скрепления, ослабел рангоут. Команды было множество и много больных, пища недостаточная. И потому вместо Кадьяка, куда назначалось им идти, спустились они в Петропавловскую гавань, где и зазимовали».

В Петропавловске они застали шлюп «Надежда» Ивана Крузенштерна.

Глава третья

Зимовка есть зимовка — дело нудное и долгое. Но на исходе мая в Авачинскую бухту вошел шлюп «Нева» капитан-лейтенанта Лисянского, завершившего первую половину своего кругосветного плавания. Какая была встреча! Все радовались необычайно. Шутка ли, боевые российские корабли впервые достигли столь отдаленных пределов! Среди офицеров как «Надежды», так и пришедшей «Невы» были бывшие сослуживцы и однокашники Хвостова и Давыдова.

О том, как приходилось Хвостову и Давыдову наводить порядок среди камчатской вольницы, лучше всего написал в своем дневнике лейтенант шлюпа «Надежда» Егор Левенштерн: «Мы нашли в заливе два судна, которые здесь перезимовали. Одно — транспортное судно «Феодосия» под командой Василия Ивановича Астахова. Другое судно «Святая Мария», принадлежавшее Американской компании, находилось под командой Андрияна Васильевича Машина. На последнем прибыли на Кадьяк, наверное, из Охотска как пассажиры Николай Александрович Хвостов и Гаврила Иванович Давыдов. На судне, принадлежавшем Американской компании, было 80 человек, из них 24 человека сбежали…

Машин — человек, страдающий одышкой. Он слишком корыстолюбив и поэтому он многое сносит от Американской компании, а еще больше от ее служащих… Машин из-за корыстолюбия был излишне снисходителен со своей командой. Хвостов много раз предостерегал этого Машина, чтобы тот взял власть над своими людьми и держал бы их строже. Напрасно!

Весной, незадолго до того, как корабль надо было оснастить (Хвостов не рассказал о настоящей причине), однажды утром Машин прибежал к Хвостову и сказал со слезами на глазах: «Мои люди меня больше не слушаются, они бунтуют и даже хотели поднять на меня руку». Команда состояла из 80 наспех собранных людей. Солдаты же и артиллеристы, которые составляют гарнизон Петропавловской гавани, еще более избалованы и также мало подчиняются своим офицерам. Хвостов немного помучил Машина, сказал: «Вожаков смуты надо наказать кошками». — «Никто