Золото далекого Яркенда - Владимир Виленович Шигин

не слушается», — ответил Машин малодушно. Наконец Хвостов пошел к мятежникам. Малый, который уже один раз был наказан кнутом, нахально подошел к Хвостову с таким видом и миной, говорящей, что он-то уж его заставит замолчать. Пара оплеух, отвешенных Хвостовым, которые сбили малого с ног, были внушительными. Но малый снова вскочил на ноги, крикнул своим друзьям, которые с ворчанием приблизились, и бросился с кулаками на Хвостова. В этот момент подошел Давыдов и ударил малого по голове дубинкой, палкой с набалдашником, так, что тот упал. Остальным Хвостов надавал оплеух с такой быстротой, что те не имели времени опомниться. Кошку сразу же принесли, но главного бандита почти невозможно было обуздать. Силой с него сорвали одежду, и он получил 25 ударов кошкой (кто их считал?). Кроме него наказали еще 12 человек. Этот разбойник болен уже 6 недель и болеет до сих пор. Он находится под арестом, где он все время кричит о тирании и дышит местью. После этого Хвостов принял команду, и эти 24 человека убежали из боязни перед его строгостью. Наше прибытие снова восстановило покой. Во всем этом происшествии Машин вел себя так, как будто все это его не касалось. Я вынужден придерживаться одного мнения с Хвостовым о том, что Машин должен был главному бандиту пустить пулю в лоб, чтобы предотвратить большее несчастье. До Кадьяка все будет хорошо, так как вместе с ним пойдут Хвостов, Давыдов и Резанов. Но на обратном пути все будет выглядеть хуже, когда Машин, который не умеет обуздывать своих людей, окажется в одиночестве… Хвостов — ловкий малый… Мы слушаем рассказы наших вновь обретенных друзей о новостях в Охотске и Кадьяке. С Давыдовым я служил вместе на «Елене» (фрегат Балтийского флота. — В.Ш.), с Машиным я был в кампании на Средиземном море, с Хвостовым мы были вместе многие годы в Англии…

…Солдаты здесь очень избалованы. Офицерами у них большей частью были мерзавцы, облегчавшие им разбой и воровство. Теперь они не хотят снова привыкать к порядку. Зимой майора Крупского потребовали в Нижне-Камчатск, чтобы на время отсутствия Павла Ивановича Кошелева принять начальство над чукчами. По приезде он нашел огромные беспорядки. Лейтенант Фалкин не признал в нем своего начальника, а солдаты повиновались еще меньше. Этот Фалкин обворовал нескольких купцов и хотел выиграть время, чтобы более основательно запутать свое мошенничество. В тот же вечер он преследовал купца и зашел даже в комнату Крупского, в которой спали Хвостов и Давыдов, прибывшие вместе с Крупским в Нижне-Камчатск. Он ворвался и закричал: «Кто смеет здесь поддерживать этого мошенника!» Только Крупской открыл рот, как тот сказал: «А! Это ты, майор? Старая баба» и т. д. Только из-за присутствия Хвостова и Давыдова он смутился и вынужден был пойти домой…

…В этом году солдаты в первый раз на Камчатке научились коптить рыбу. Этому их научил Давыдов».

Порой господа-офицеры развлекались на Камчатке, в соответствии с местными нравами. Из дневника лейтенанта Левенштерна: «После обеда Головачев, Беллинсгаузен (лейтенанты со шлюпа «Надежда». — В.Ш.), молодой Кошелев (младший брат коменданта Камчатки. — В.Ш.), Хвостов, Давыдов и я вышли на прогулку. Когда мы вечером возвращались домой, то перед нами по Кошке (песчаная коса около Петропавловска. — В.Ш.) бежало множество диких собак. Давыдов предложил загнать собак в воду. Мы погнали собак на самый крайний выступ косы. Собаки не хотели прыгать в воду и так как они не знали, как спастись, то они начали прорываться сквозь нашу линию. Они пробивались с такой силой, что опрокинули Головачева. Давыдов бросил свою палку в последнюю собаку и так неудачно ее задел, что она внезапно упала. Она начала приходить в себя только через большой промежуток времени. Но мы уже не могли дожидаться момента, когда собака поднялась бы на ноги. А, может, она так и не смогла бы подняться. Головачев остался невредимым. Мы жалели об этом случае, так как он был вызван неосторожностью, шалостью и ребячеством…

…Хвостов к обеду приказал сварить нам значительное количество рыбы. После прогулки мы с аппетитом съели рыбу у него на берегу…

…Давыдов пообещал дать мне статью относительно обхождения Американской компании с алеутами и о том, какие работы должны для нее выполнять алеуты…»

Очень любопытны записи лейтенанта Левенштерна о его откровенных разговорах с Хвостовым. Читая эти откровения, мы можем лучше представить себе мотивы поступков нашего героя, понять, насколько непростыми были взаимоотношения простого флотского лейтенанта с сильными мира сего и насколько независимо и дерзко он с ними держался. Из дневника лейтенанта Левенштерна: «Хвостов уже дважды совершил путешествие по Сибири; побуждением этому послужили высказывания Резанова; а именно: что Хвостов обогатится благодаря своей поездке из Охотска на Кадьяк и получит очень большую прибыль. Когда мы его спросили об этом, он сказал: «Я имел такую возможность, но никогда ее не использовал. Мне предоставлялось достаточно возможностей, чтобы я сделал шаг, который стоил бы от 20 000 до 30 000 рублей. Тогда бы меня заставили молчать как соучастника в подписи. Промышленники в Кадьяке предлагали мне большие суммы только за то, чтобы я их взял с собой в Охотск. Но я ничего не взял у этих людей и принудил Баранова отправить со мной всех тех промышленников, которые отслужили свое время и не хотели больше оставаться. В основном меня здесь ненавидят за мое бескорыстие и боятся того, что я говорю правду. На Кадьяке посягали на мою жизнь, так как я мешал воровать мошенникам. Я был даже вынужден написать прошение министру внутренних дел. Я просил отозвать меня обратно. Министр принял во внимание мою просьбу и по именному указу меня отозвали в Петербург. После того как я участвовал в шведской войне в стрелковых войсках в Финляндии, меня убеждают, особенно Чичагов (адмирал П.В. Чичагов в то время морской министр. — В.Ш.), который меня ненавидит, снова поехать на Камчатку. Американская компания предложила мне 4000, а я хотел 6000 рублей жалованья. Я моей поездкой из Кадьяка в Охотск принес большую прибыль компании. Здесь же, в Петербурге, я нанес ей вред, сказав правду. Адмирал Мордвинов (Н.С. Мордвинов — бывший морской министр. — В.Ш.) уговаривал меня принять 4 000 рублей. Булдаков и другие директора Американской компании хотели, чтобы я обязался на многие годы остаться на Кадьяке. На это я не соглашался, и Мордвинов пытался уговорить меня и Давыдова. Наконец, я сказал ему: «Я служу императору как свободный человек и могу выйти в отставку, когда захочу; сейчас у меня есть разрешение вступить в купеческую службу, не оставляя настоящей службы во флоте. Было бы подло, если бы я хотя бы только на несколько месяцев продался купцам, и тем самым злоупотребил бы этим разрешением. Мордвинов, который понял, что его красноречие не поможет,