Золото далекого Яркенда - Владимир Виленович Шигин

сказал Булдакову: «Не беспокойтесь, Михаил Матвеевич, пока Чичагов — министр, Хвостов будет находиться на Кадьяке». Я спросил: «Что вы хотите этим сказать?» «Ну, — сказал Мордвинов, — он вельможа (знатный человек) и может вас принудить выйти в отставку. Я сказал: «В том случае, если Чичагов может так плохо поступить, я не буду себя вести как Кушелев, я покажу Чичагову, что с Хвостовым шутить нельзя». Чичагов навредил мне и может мне еще навредить, но он никогда не будет вести себя подло и коварно по отношению ко мне… Здесь говорят, что если Хвостов будет вести переписку с министром внутренних дел и об этом узнают мошенники, бандиты и т. д., то Хвостову следует остерегаться. Они скорее его доконают, чем разрешат, чтобы обнаружились их происки».

Вместе с офицерами «Невы» на берег сошел и камергер Николай Резанов, посланный императором Александром для установления дипломатических отношений между Россией и Японией.

Появлению Хвостова и Давыдова на Камчатке Резанов был рад несказанно. Камергера более всего поразило то, что со времени их последней встречи в Петербурге друзья успели побывать на Аляске, вернуться в столицу и снова оказаться на берегу Тихого океана. Такие сорвиголовы были сейчас для камергера просто находкой!

Дело в том, что главной задачей Резанова было заключение мирного договора с Японией. Именно по этой причине Резанов получил высший придворный чин и был возведен в ранг полномочного посла. Но эта миссия закончилась полным провалом. Японские власти отказали посольству Резанова в каких-либо договорах. Более шести месяцев посольство и экипаж «Надежды» находились в Нагасаки под строгим, почти тюремным надзором, а затем отправили назад, не приняв даже подарков русского императора для микадо. Делать было нечего, и Резанов с Крузенштерном ушли в Петропавловск.

Помимо этого во время плавания камергер подвергся бойкоту со стороны Крузенштерна и его офицеров за то, что пытался взять руководство экспедицией на себя. Инструкции были составлены столь двусмысленно, что и Крузенштерн, и Резанов могли претендовать на командование. Конфликт достиг крайних пределов, и Резанов в знак протеста последние несколько месяцев плавания вообще не покидал своей каюты. В Петропавловске Крузенштерн и его офицеры принесли ему свои извинения, отношения между послом и его свитой с одной стороны и Крузенштерном и его офицерами с другой, оставляли желать много лучшего.

С появлением же Хвостова и Давыдова Резанов получал двух лично ему подчиненных опытных морских офицеров и в услугах Крузенштерна больше не нуждался.

Из дневника лейтенанта Левенштерна: «Утром я был на «Марии», чтобы посмотреть на устройство этого судна. Мачты невероятно высокие и толстые. Все на корабле так грубо сработано, что становится стыдно. Ни одна веревка не подходит по размерам и не соотносится с толщиной балок, досок, ребер и обшивки. Таким образом, это судно совсем непрочное, так как недавно оно здесь, в гавани дало течь в 6 дюймов в день. В форштевне — нехорошая трещина. Каюта, в которой живут люди, очень маленькая, так как половину ее занимает кухня. А чтобы еще сузить помещение, Машин поместил сюда еще якорные канаты. Сейчас Хвостов по-своему перегрузит и оборудует корабль… Резанов вел пустые разговоры, чтобы внушить уважение своим новым знакомым. На это Хвостов ему сказал: «Вы ведь не поедете с нами в ранге посла на Кадьяк? Если в этом качестве, то мы вас не возьмем с собой. Потому что нам слишком многому придется учиться, чтобы соблюсти все эти этикеты, которые приличествуют вашему рангу. И вообще, вы будете в этом холодном климате совершенно лишним». После этого Резанов стал очень любезен».

«Вот человек, которому нельзя не удивляться, — так писал о Резанове Хвостов в июле 1805 года. — Скажу справедливо, что я и Давыдов им разобижены: до сих пор мы сами себе удивлялись, как люди, пользующиеся столь лестным знакомством в столице, имея добрую дорогу, решились скитаться по местам диким, бесплодным, пустым или, лучше сказать, страшным для самых предприимчивых людей. Признаюсь, я не говорил и не думал, и не приписывал одному патриотизму и в душе своей гордился; вот была единственная моя награда! Теперь мы должны лишиться и той, встретившись с человеком, который соревнует всем в трудах… Все наши доказательства, что судно течет и вовсе ненадежно, не в силах были остановить его предприимчивого духа. Мы сами хотели возвратиться на фрегате в Россию, но гордость, особливо, когда сравнили чины, почести, ум, состояние, то в ту же минуту сказали себе: идем, хотя бы то стоило жизни, и ничто в свете не остановит нас… Я не могу надивиться, когда он спит! С первого дня нашей встречи я и Давыдов всегда при нем, и ни один из нас не видал его без дела. Но что удивительнее: по большей части, люди в его звании бывают горды; а он совсем напротив, и мы, имея кой-какие поручения, делаем свои суждения, которые по необыкновенным своим милостям принимает…»

Мнения же историков насчет личности Резанова достаточно противоречивы.

Американский адмирал Ван Дерс: «Николай Резанов был прозорливым политиком. Живи Н. Резанов на 10 лет дольше, то, что мы называем Калифорнией и Американской Британской Колумбией, было бы русской территорией».

Другого мнения был наш соотечественник, капитан 1‐го ранга Д. Афанасьев, писавший в журнале «Морской сборник» № 3 в 1864 году: «…Сей господин Резанов был человек скорый, горячий, затейливый писака, говорун, имевший голову, более способную созидать воздушные замки, чем обдумывать и исполнять основательные предначертания… Рассчитывая, что частные купцы, доставляя свои товары в Охотск и в Камчатку сухим путем через Сибирь, не могли продавать их так дешево, как товары, привезенные от компании морем, он назначил всем вещам в Камчатке очень низкие цены, даже в убыток компании, с тем намерением, чтобы, уронив частных купцов, захватить в пользу компании монополию; но компанейский комиссар в Петропавловске, зная, что компания не в силах всякий год присылать суда с товарами из Европы, согласился с некоторыми другими купцами, взял на себя большое количество разных товаров из компанейской лавки, которою сам управлял, и, оставя службу в компании, стал продавать свои товары по прежним высоким ценам и даже самому новому комиссионеру компании на ее счет… После этого первого опыта своего первого искусства в торговых оборотах и после пробы дипломатической тонкости его в Японии (опять неудачной) г. Резанов составил план для другого великого предприятия: он вздумал основать торговлю в Калифорнии, но, отправившись на компанейском судне в Сан-Франциско, он получил там ответ, что о торговле этой должно говорить в Испании, а не здесь. Но и сии три неудачные покушения не ослабили изобретательного духа г. Резанова; он объявил войну Японии и послал два компанейских судна грабить и жечь японские селения, пока правительство их не согласится торговать с нами; а пленных японцев предлагал селить в Америке и употреблять