О природе - Луций Анней Сенека

что под землей много серы и других не менее горючих веществ. Когда движущийся воздух в поисках выхода протискивается по таким местам, он не может не воспламенить их уже одним своим трением, а когда пламя разгорится шире, даже остававшийся до тех пор неподвижным воздух станет от тепла тоньше, придет в движение, загудит, загрохочет и буйно ринется на поиски выхода. Но на этом я остановлюсь подробнее, когда займусь вопросом о землетрясениях.

Глава XV

1. А пока позволь мне рассказать одну историю. По словам Асклепиодота, Филипп однажды отправил огромное количество людей в старую, давным-давно заброшенную шахту выяснить, в каком она состоянии и есть ли еще металл – оставили ли древние корыстолюбцы хоть что-нибудь потомкам. Они спустились, захватив светильники и запас масла к ним на много дней; шли долго, устали и увидели огромные реки и обширнейшие стоячие водохранилища, не уступающие размерами нашим, причем нависающая сверху земля нисколько их не сжимала и воды их лились вполне свободно. Людям такое зрелище внушило немалый ужас.

2. А я прочел этот рассказ не без удовольствия. Ибо из него видно, что пороки, которыми страдает наш век, не новы, а унаследованы нами от древности; что наше поколение не первое, кого алчность заставляет рыться во тьме в каменных внутренностях земли, подбирая все, что плохо лежит; что те самые наши предки, кому мы не устаем петь хвалы и жаловаться, что мы так на них не похожи, в надежде поживиться под корень срезали горы и не жалели жизни ради возможной прибыли.

3. Задолго до царствования Филиппа Македонского были люди, спускавшиеся в поисках денег на дно самых глубоких подземелий. Добровольно, в здравом уме и трезвой памяти свободные люди переселялись в пещеры, никогда не знавшие различия дня и ночи. Какое упование заставляло их повернуться спиной к свету? Какая нужда так согнула человека, обращенного к звездам, зарыла его в землю и заживо погребла в ее сокровенных недрах, сделав добытчиком золота, обладать которым не менее опасно, чем его искать?

4. Ради него он стал прорывать, как крот, подземные коридоры, пресмыкаясь в грязи в поисках сокровища, которого там скорее всего нет, потеряв счет дням, забыв, что есть на свете вещи лучше золота, иной природы, от которых он отвернулся. Разве есть мертвец, на кого земля давила бы такой тяжестью, как на этих несчастных, погребенных под чудовищными завалами, обрушенными на них корыстолюбием? Алчность лишила их неба и закопала туда, где гнездится ядовитая нечисть. Они дерзнули спуститься туда, где все устроено иначе, все незнакомо; где сверху нависает земля; где проносятся в пустоте слепые ветры; где из жутких источников льются никого не поящие воды; где царит чужая, бесконечная ночь, – они испытали все это и после этого еще боятся ада!

Глава XVI

1. Вернусь, однако, к тому, о чем у нас была речь. Ветров четыре, и различаются они по сторонам света: восточный, западный, южный и северный. Все прочие, которым мы даем множество разных имен, более или менее соответствуют этим четырем.

2. Если ты предпочитаешь, можно сказать о них в кратких стихах, как если бы они вдруг подули все вместе и разразилась бы буря, какой не может быть никогда:

Эвр к Авроре тогда отступил, в Набатейское царство,

В Персию, к горным хребтам, озаряемым утренним светом.

Запад и те берега, что солнцем согреты закатным,

Ближе к Зефиру; меж тем как в Скифию и в Семизвездье

Вторгся ужасный Борей; ему супротивные земли

Влажны всегда от туманов сырых и дождливого Австра[227].

Только Аквилону не досталось места в этой схватке ветров.

3. Впрочем, некоторые выделяют двенадцать ветров. Каждую из четырех сторон неба они делят на три части, и каждому из четырех главных ветров дают по два подчиненных. Варрон, муж весьма добросовестный, представляет их именно в таком порядке и имеет на то свои причины. Ведь солнце восходит и садится не в одних и тех же местах; восток и запад во время равноденствия – причем не забудь, что равноденствие бывает дважды, – находятся не там, где во время летнего солнцестояния или во время зимнего.

4. Ветер, дующий оттуда, где встает солнце в период равноденствия, называется у нас «подсолнечником» (subsolanus), а у греков «афелиотом» («подсолнечным»). От восхода зимнего солнцестояния дует Эвр, который у наших получил название Вультурна – этим именем называет его Тит Ливий, описывая ту несчастную для римлян битву, в которой Ганнибал заставил наше войско встать против восходящего солнца и одновременно против ветра, так что и ветер помогал ему, и солнце, слепившее глаза неприятеля; Варрон тоже употребляет это имя, однако и имени «Эвр» уже даровано гражданство, и в нашем языке оно давно не воспринимается как чужое.

Ветер, дующий от восхода летнего солнцестояния, греки зовут καικίαν; в нашем языке для него нет имени.

5. Запад равноденствия посылает к нам Фавоний; что это – Зефир, скажут тебе даже люди, ни слова не знающие по-гречески. От запада летнего солнцестояния дует Кор; по мнению некоторых, он же называется Аргестом, но я так не думаю: Кор – ветер резкий, сильный; плыть при нем можно только по ветру; Аргест же обычно мягкий, одинаково удобно позволяющий двигаться как по ветру, так и против ветра. С запада зимнего солнцестояния дует Африк – ветер буйный и разрушительный; у греков он называется λίψ.

6. С северной стороны сверху[228] дует Аквилон, из середины – Септентрион, северный ветер; снизу дует θρασκίας, для него у нас нет названия. С юга дуют εὐρόνοτος, затем νότος, по-латыни Австр; затем λευκόνοτος, у нас безымянный.

Глава XVII

1. Всего 12 ветров насчитывают не потому, что их везде 12 – наклон земли может препятствовать некоторым из них дуть в каких-то местностях, – а потому, что их нигде не может быть больше чем 12. Так мы говорим, что падежей шесть, не потому, что всякое имя имеет шесть падежей, а потому, что ни одно не имеет более шести.

2. Те, кто считает, что ветров 12, исходит из того, что ветров должно быть столько же, сколько частей неба. А небо делится на пять кругов, проходящих через земную ось: это северный [пояс], затем [пояс] летнего солнцестояния, [пояс] равноденствия, зимнего солнцестояния и, наконец, [пояс], противоположный северному[229]. К ним прибавляется шестой круг, отделяющий верхнюю часть от нижней: ты ведь знаешь, что половина мира всегда находится сверху, а половина – внизу.

3. Эту линию, проходящую между видимой и скрытой [частями мира], греки