’Патафизика: Бесполезный путеводитель - Эндрю Хьюгилл

Деятельности Его Великолепия умело способствовали Генеральный Проведитор Жанвье Мовуазен и Примыкающий и Рогаторский Проведитор Жан-Юг Сенмон. Мовуазен унаследовал этот пост от Мелани Ле Плюме, которая стала первым умершим членом Коллежа всего спустя несколько месяцев после его основания. Речь на её похоронах, произнесённая Вице-Куратором, стала первой публикацией Коллежа.

Другая версия истории появления Сандомира строится вокруг некоего профессора литературы и философии, преподававшего в лицее Ренна (одним из его учеников был Бодрийяр), а впоследствии и в лицеях Мишле в Ванве и Людовика Великого в Париже. Согласно эссеисту Жану-Луи Кюртису, его манера преподавания «фокусировалась на высвобождении, на прорыве: всегда требовалось освобождать себя от чего‑то» (Jacob 1997). Вместе со своими учениками в годы войны он подпольно выпустил издание стихотворений Жака Превера. Он был человеком со многими идентичностями, включая, например: П. Лие, Латиса, Анну де Латис, Жана-Юга Сенмона, доктора Сандомира, Мелани Ле Плюме67, Октава Вотка и некоторых других светил Коллежа ’патафизики68.

Первое Магистерство (Сандомир)

Магистерство Сандомира концентрировалось на трёх главных занятиях: установлении основных принципов Коллежа ’патафизики; разворачивании активной и высококачественной издательской деятельности, дабы наглядно продемонстрировать существование Коллежа в мире; наращивании членства. В число основателей вошли: Жорж Петифо, надзиравший за фуйнансами; Анри Робийо, редактировавший публикации Коллежа; Морис Сайе; Морис Бази; и двое будущих Вице-Кураторов, Опак и Лютемби. Черепаха Мата-Мата вскоре была повышена в ранге до Трансцендентного Сатрапа. Регентами-основателями стали: Франсуа Лалу, Люк Этьен, Жюльен Аполон, Николя Кроморн, Марсель Мегре; а первым Датарием – Анри Буше (Launoir 2005, 115).

В первые несколько лет в Коллеж вступили многие из самых его известных членов, такие как: Раймон Кено, Франсуа Карадек, Жан Ферри (1950); Паскаль Пиа, Жак Превер, Макс Эрнст, Эжен Ионеско, Барон Молле, Чжан Цзэминь (1951); Жоан Миро, Роже Гренье, Роджер Шаттак, Борис Виан, Ноэль Арно, Хуан Эстебан Фассио, Марсель Дюшан, Барбара Райт (1952); братья Маркс, Эрже (1953); Жан Дюбюффе (1954); Рене Клер (1955) (The Printed Head 1995, 11–14). 2 июня 1953 года Коллеж провёл одну из своих первых акций за пределами Франции: празднование годовщины рождения маркиза де Сада – церемонию «коронации» в лондонском Вестминстерском аббатстве под председательством архиепископа Кентерберийского и Её Величества королевы.

Учитывая, что список членов содержит имена некоторых из самых непримиримо индивидуалистичных деятелей искусства, кинематографии и литературы, становится ясно, что Коллеж предлагал своим приверженцам нечто, что не способны были дать им другие группы. Есть множество свидетельств того, что Париж в послевоенные годы отчаянно старался заново открыть свою артистичную, литературную и философскую сущность. Эта объяснимая горячность привела к разрастанию различных соперничающих групп. Их серьёзность и энергия отчасти являются ответной реакцией на ужасы Второй мировой войны, реалии оккупации и зверства нацистов. Переоткрытие нигилистского духа дада, столь верно уловившего ощущение бессмысленности Первой мировой войны, для того времени казалось пугающе банальным. Подобным же образом за спиритическими сеансами и вдохновлённым грёзами автоматическим письмом сюрреализма скрывался риск потакания своим слабостям или бесполезности. Очевидно, на самом деле необходимо было то, что экзистенциалисты называли «вовлечённостью», практическая приверженность миру, которая – несколько парадоксально, принимая во внимание тщетность существования – даёт некий смысл. Такая вовлечённость должна быть найдена только в политической борьбе, как теоретизировал Жан-Поль Сартр и другие, в борьбе, в которой индивид может найти своё истинное отношение с социальной реальностью. Отсюда Сартр заключал, что литература является буржуазным суррогатом реальной вовлечённости в мир. Для многих экзистенциалистов «вовлечённость» предлагала альтернативу самоубийству, которое могло бы стать (и часто действительно становилось) столь же искренней реакцией интеллектуально развитых индивидов.

Ожесточение, с которым различные политизированные сообщества интеллектуалов отстаивали свои позиции, много сделало для усиления гнетущей атмосферы в Париже. Существовало множество правых групп, включая фракции голлистов, варьирующихся от антикоммунистов, таких как «Объединение французского народа» (возглавлявшееся самим де Голлем), до «левых» голлистов, таких как Андре Мальро. Бывшие сюрреалисты раскололись: одна часть с Луи Арагоном, теперь ставшим политическим руководителем Национального комитета писателей, склонялась всё более к Сталину, другая же группа – во главе со всё ещё сохранявшим верность Троцкому Андре Бретоном, осуждала Французскую коммунистическую партию за её поддержку колониализма. Сартр и его коллеги тем временем первыми выступили в роли публичных интеллектуалов, отстаивая подобие радикального индивидуализма, отталкивавшее людей от ФКП. Многие из этих групп обосновались в конкурирующих кафе Левого Берега, к примеру: “Les Deux Magots” и “Café de Flore” на бульваре Сен-Жермен, “Dôme” на Монпарнасе. Любопытствующий турист, посетив эти заведения, вполне мог совершить турне по интеллектуальному Парижу.

В таком контексте Коллеж ’патафизики предлагал освежающе трансцендентную альтернативу. Его позиция не втянутой в разборки обители мирной науки и размышления с оттенком патафизического юмора придала ему привлекательно подрывной привкус: еретический внутри ереси. Как подмечает Алистер Бротчи: «Коллеж никогда не мог быть организацией, участвующей в полемике, наука исключений, равнозначности и воображаемых решений несовместима с понятиями прогресса» (The Printed Head 1995, 7).

Имелось даже место для собственных встреч, ресторан “Polidor”, изначально основанный как crèmerie[16] в середине XIX века (Рембо, Нуво и другие обедали там в 1870‑х годах). “Polidor” процветает и по сей день, располагаясь на рю Месье Ле Пренс, неподалёку от бульвара Сен-Жермен, в двух шагах от некогда снимавшихся Жарри апартаментов «на третьем‑с-половиной этаже» в доме № 7 по рю Касетт. Этот ресторан несколько отличается по стилю от интеллектуальных кафе своей домашней кухней, фресками (датирующимися 1977 годом) и задней комнатой, в которой Коллеж регулярно проводил собрания. Ноэль Арно вспоминал:

“Polidor” наполнен историей. […] Как только в 1950 году вышел первый номер “Cahiers”, Коллеж ’патафизики сделал ресторан “Polidor” своим особым местом сборов для празднеств, одновременно высокоучёных и развесёлых, называвшихся «научными банкетами». Там я встречал Рене Клера, Макса Эрнста, Жана Ферри, Бориса Виана, Жоржа Лембура и князя Марио Русполи, пропавшего с тех пор. Там я виделся с Ионеско и Полем-Эмилем Виктором, и вскоре потребовалась бы солидная книга, чтобы перечислить всех приходивших туда людей. В большой задней комнате устраивались банкеты на двадцать, тридцать, сорок персон, со столами, выставленными в форме букв T, L и даже Z. Cymbalum Pataphysicum – придерживавший места, пока Коллеж был в оккультации вплоть до 2000 года – соблюдал эту благородную традицию и в “-Polidor”.

Стефан Темерсон, английский писатель и издатель, однажды в 1955 году, во время чествования Барбары Райт, переводчицы Кено и Жарри, сидя за столом в ресторане “Polidor”, сообщил мне, что завсегдатаем этого заведения был