Библия в кратком изложении. Ветхий и Новый Завет - Библия

Чтобы проверить это, автор обращается к личному опыту: он исследует мудрость, говоря, что «сердце его много чувствует в себе рассудка и смысла» (Екклесиаст 1:16), и отдается наслаждениям, становясь «богаче всех, прежде него царствовавших в Иерусалиме» (Екклесиаст 2:9). Однако итогом этих поисков становится разочарование: и теоретическая мудрость, и практическая жизнь оказываются суетой, так как и мудрого, и глупого постигает одна и та же неизбежная участь — смерть.

Вывод из первой речи служит переходом ко второй части размышлений: истинное счастье человека заключается в том, чтобы «наслаждаться благами настоящими от трудов своих как даром Божиим» (Екклесиаст 2:24, 3:13), избегая суетной заботливости. Во второй речи проповедник меняет тон на более спокойный и формулирует закон жизни: «Всему свое время» (Екклесиаст 3:1). Счастье и успех трудов зависят от их благовременности, ибо Бог сотворил все прекрасным в свое время. Однако в мире человеческих отношений Екклесиаст видит глубокое несоответствие этому порядку: «…видел я… под солнцем: называется место суда, а там беззаконие, место правды, а там неправда» (Екклесиаст 3:16). Это наблюдение приводит к мысли, что высшая справедливость принадлежит не настоящему, а будущему, ибо дело Божие — разбирать правого и виноватого на том свете. Человеку же, перед лицом неизвестности будущего, остается принимать настоящее и радоваться своим трудам, так как «это — доля человека» (Екклесиаст 3:22).

Социальные наблюдения второй речи раскрывают множество препятствий к счастью, которые делают жизнь «суетой». Екклесиаст с горечью отмечает, как «сильные теснят слабых» (Екклесиаст 4:1), а любой успех и ловкость в деле лишь «возбуждают зависть» (Екклесиаст 4:4) в ближнем. Он осуждает бессмысленность одинокого накопительства, когда человек лишает себя блага и не имеет товарища, ведь «одному всегда хуже, чем двоим» (Екклесиаст 4:9–10). Также отмечается парадокс иерархии, когда на высоких местах сидят глупые, хотя умный ребенок был бы лучше старого, но неразумного царя. В качестве защиты от этих зол предлагаются практические советы: осторожность в словах и благоговение перед Богом, ведь «серебро и богатство отнюдь не приносят покоя обладающему ими» (Екклесиаст 5:9). Лучше довольствоваться тем, что есть, чем стремиться к большему, ибо часто человек уходит в могилу таким же, каким пришел, и это — «мучительное зло» (Екклесиаст 5:12, 5:15).

Третья речь углубляет тему отношения к материальным благам, указывая на трагедию того, кому Бог дал богатство и славу, но «не дает ему силы пользоваться и наслаждаться всем этим» (Екклесиаст 6:2). Екклесиаст утверждает, что «стремление к богатству суетно», поскольку «пожелания глупого… ненасытимы» (Екклесиаст 6:7), а человек не властен над своим будущим и не может знать, «что будет после него под солнцем» (Екклесиаст 6:12). Исходя из этого, проповедник формулирует правила мудрого поведения, помогающие сохранить душевное равновесие: «…лучше ходить в тот дом, где плачут по умершем, нежели входить в дом пира, где сердце глупых» (Екклесиаст 7:2, 4), и полезнее «слушать обличения от мудрого, нежели слушать песни глупых» (Екклесиаст 7:5). Мудрый человек должен принимать жизнь во всей ее полноте, считая «и добрые и злые дни равно Божественным подаянием» (Екклесиаст 7:14), и избегать крайностей, не пытаясь изменить неизменный Божественный порядок.

Екклесиаст обращается к парадоксам праведности и власти, отмечая, что в земной жизни нет гарантии справедливости: «…праведник гибнет в праведности своей; нечестивый живет долго в нечестии своем» (Екклесиаст 7:15). Это наблюдение подкрепляется трезвым взглядом на человеческую природу, согласно которому «нет человека праведного на земле, который делал бы добро и не грешил бы» (Екклесиаст 7:20). В вопросах отношений с властью автор советует проявлять мудрость и терпение, подчиняясь силе: «…слово царское храни» (Екклесиаст 8:2), и не спешить к возмущению, даже если правитель поступает во вред подданным. Несмотря на то, что «порочные пользуются иногда жребием добродетельных» (Екклесиаст 8:14), Екклесиаст сохраняет твердое убеждение, что в конечном счете «благо будет боящимся Бога, которые благоговеют пред Ним» (Екклесиаст 8:12), тогда как нечестивому не будет добра.

Четвертая речь открывается фаталистическим взглядом на человеческую участь: судьбы Божии непостижимы, и «одна участь всем» (Екклесиаст 9:2) — смерть, которая уравнивает праведных и нечестивых. Это осознание приводит к выводу, что «псу живому лучше, нежели мертвому льву» (Екклесиаст 9:4), и побуждает ценить дар жизни здесь и сейчас. Автор призывает: «…иди, ешь с весельем хлеб твой, и пей в радости сердца вино твое» (Екклесиаст 9:7), и наслаждаться жизнью с женой, которую любишь, так как это единственная доступная человеку доля. Мотивация проста и сурова: «…в могиле… нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости» (Екклесиаст 9:10). Кроме того, Екклесиаст подчеркивает власть случая над человеческими усилиями: он видит, что «не проворным достается успешный бег, не храбрым — победа, не мудрым — хлеб» (Екклесиаст 9:11), ибо все зависят от «времени и случая» (Екклесиаст 9:11), и несчастье может настигнуть человека внезапно, «как рыбы попадаются в пагубную сеть» (Екклесиаст 9:12).

В своих наблюдениях о природе мудрости и глупости Екклесиаст приводит поучительный пример о «бедном мудром человеке» (Екклесиаст 9:15), который своей мудростью спас город от великого царя, но «никто не вспоминал об этом бедном человеке» (Екклесиаст 9:15). Отсюда делается вывод, что, хотя «мудрость лучше силы» (Екклесиаст 9:16) и воинских орудий, она часто остается в пренебрежении, а хрупкость порядка такова, что «один погрешивший погубит много доброго» (Екклесиаст 9:18), подобно тому как мертвые мухи портят миро мироварника. Приводятся и примеры житейской осторожности, предупреждающие о последствиях опрометчивых действий: «…кто копает яму, тот упадет в нее, и кто разрушает ограду, того ужалит змей» (Екклесиаст 10:8). Тем не менее неопределенность мира не должна вести к бездействию: автор советует трудиться, не ожидая идеальных условий, ибо «кто наблюдает ветер, тому не сеять» (Екклесиаст 11:4), и человек не может знать «путей ветра» (Екклесиаст 11:5) и дел Божиих.

Финал книги звучит как завещание юному поколению: «…веселись, юноша, в юности твоей» (Екклесиаст 11:9), но при этом «помни Создателя твоего» (Екклесиаст 12:1) и знай, что «за все это Бог приведет тебя на суд» (Екклесиаст 11:9). Екклесиаст рисует мрачную, но поэтичную аллегорию наступающей старости — «тяжелых дней» (Екклесиаст 12:1), когда «померкли солнце и свет и луна» (Екклесиаст 12:2), «замолкнет звук жернова» (Екклесиаст 12:4), «зацветет миндаль» (Екклесиаст 12:5) и «отяжелеет кузнечик» (Екклесиаст 12:5). Этот процесс неумолимо ведет к моменту, когда «прах возвратится в землю, чем он и был, а дух возвратится к Богу, Который дал его» (Екклесиаст 12:7). Подводя итог всем своим размышлениям о суете, автор формулирует сущность человеческого бытия в кратком императиве: «Бога бойся и заповеди Его храни, потому что в этом все для человека» (Екклесиаст 12:13), ибо