Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

полвдоха. Я швырнул его вниз к воде и рванул следом сам, коротким взрывом под ступнями, обгоняя собственный бросок. Ком догнал на середине падения, подхватил Духом, довернул, сменил направление и отпустил в финальную часть полета.

Взрыв ударил над самой водой. Море просело круглой ямой шагов в сорок, вспухло обратно и выбросило столб брызг метров в десять высоты. Гул пришел в грудь толчком, а следом накатило облако водяной пыли — теплое и соленое.

Соль осела на губах, отдавая кузней, окалиной, форпостом. Пять месяцев я не стоял у горна, и рука скучала по молоту. Ладно. Скоро.

Потом пошли связки. Рывок переходил в разворот, два взрыва веером ложились в резкий маневр. Незримая рука выдергивала из моря целые пласты воды, я крутил их над головой и рвал на огромные капли, просто чтобы нащупать предел контроля. Чара в груди держала каждый поток отдельно, до последней струи, и по сравнению с этим прежний мой контроль над энергией был как рукавица рядом с голыми пальцами.

Я отлетел подальше от берега и вложился в удар сверху вниз всем весом, с полным выбросом. Вода разошлась, волна от удара докатилась до панциря и легла на камень у кромки широким языком. Что снес бы такой удар на земле, проверять было не на чем, и это, пожалуй, к лучшему.

По нити в затылке прошла горячая волна азарта пополам с нахальством, а потом из-за кромки панциря поднялся Вирр. Черное пламя било у него из-под лап тугими жгутами и ревело, как горн на полном дыхании, и на этом реве он шел вверх, будто по невидимому склону.

За прошедшие месяцы он добрал в холке еще метр, четвертый, и Камень в нем горел теперь мощью среднего уровня. Летать он выучился тоже мастерски и теперь ходил по воздуху, как по своему двору.

Вирр вышел на мою высоту, завис в трех корпусах и фыркнул. Пламя под ним убавилось до низкого гула. По нити пришло короткое: «Догони!», и он ушел вбок, в разворот — только черный след остался стоять в воздухе.

Я рассмеялся и рванул следом.

Он жег тягу, я работал взрывами, и получалось почти вровень: он брал разгоном по прямой, я срезал повороты. Мы прошли над берегом, вывернули к морю, и там я его все-таки достал, оттолкнувшись взрывом от гребня волны и хлопнув ладонью по горячему боку.

Тут же пришлось уходить самому. Вирр развернулся всем телом, пламя рявкнуло, и теперь уже он висел у меня на хвосте. Поддаваться он не умел. Я уходил широкими петлями, смеясь в голос, и где-то на третьей петле понял простую вещь.

Мне было легко. Ни дозорных смен, ни счета голов по утрам. Только небо и друг.

Пять месяцев прошло с моей вылазки в недра черепахи и предательства Рогова и Зимина. Хорошие вышли месяцы. Самые спокойные за всю экспедицию и, наверное, самые быстрые.

Тренироваться каждый мог в том режиме, в каком ему было удобно. Кто послабее, дышал в большой пещере у входа в живое пространство. Окрепшие стояли на кромке провала. Сильнейшие спускались в сам провал, к паутине, и возвращались оттуда вымотанные, а на следующий день спускались снова. Впрочем, довольно скоро никого в пещере не осталось, а после третьего месяца не осталось никого и у края провала.

Темпы роста ускорились так, что старые наши рекорды перестали иметь значение, а это значило куда более быстрое накопление Духа Демона. Но я уже не позволял этому перетечь во что-то опасное.

Корабль так и стоял у кромки панциря, и всякого, в ком начинала копиться чрезмерная звериная тяжесть, я отправлял на неделю под соленый ветер, не дожидаясь ни драк, ни жалоб. Возвращались люди собранными и злыми на упущенные дни, но это была правильная злость.

Из восьми помилованных семеро честно постарались заслужить прощение. Кураторы к концу второго месяца ходили при них уже больше по привычке, чем по надобности.

А восьмой оказался лжецом. Раскаяние он, как выяснилось, сыграл, и в одну из ночей напал на своего куратора, намереваясь, кажется, сбежать и уплыть с черепахи на корабле. Его скрутили. Наутро я казнил его сам, как и тех. Больше ничего такого не повторялось.

Нас осталось сорок семь. И почти все, кроме пары самых приверженных своим родам аристократов, в итоге попросились ко мне. Я брал не всех сразу, но в итоге за пять месяцев каждый заслужил свое место.

А недавно черепаха сообщила, что пора собираться. Через месяц самое большее ее спину придется оставить. Дух Вирра, который она принимала в себя и складывала на потом, подошел к какому-то ее внутреннему пределу. Скоро мы станем ей просто не нужны.

Разочарования не было. Высоких Кругов на ней уже стало слишком много: ее Духа, который тело отдает само, уже не хватало на всех, и тренировки в последнее время начали проседать, так что я принял это совершенно спокойно.

Мы и так пробыли на этой спине вдвое дольше, чем кто-либо до нас, и такого роста не видел ни форпост, ни, подозреваю, мир вообще. Четвертый Круг до тридцати считался хорошим результатом даже в роду Кавелиных. А Пятый до тридцати — вообще уровень очень большого таланта.

При этом Мише, Наташе и остальным ребятам, достигшим Пятого Круга, было не больше двадцати пяти, так что их нельзя назвать иначе как гениями поколения. Сам я тоже был на «Пятом Круге», хотя моя сила уже превысила даже мощь Шестого. Три Чары за неполные девять месяцев — это был результат, о котором, вероятно, могли бы мечтать даже отпрыски рода Ясеневых.

И вот, остался месяц. Я собирался прожить его так же ровно, как предыдущие пять.

Но когда мы с Вирром зашли уже на третий круг, игра кончилась. Чужое, огромное беспокойство легло на мое сознание, и я застыл в воздухе, вскинув ладонь. Вирр погасил тягу до тонкой струи и завис рядом, уже серьезный.

За эти месяцы черепаха заговаривала со мной все чаще. Не по дружбе — думаю, она в принципе не воспринимала нас с Вирром как равных. Скорее, просто признавала меня как человека, спасшего ее от паразитов, и считала достойным права отвечать на ее вопросы.

Ее, кстати, действительно занимало человеческое — то, что ей, как Зверю и Демону, не выросшему подобно Вирру рядом с людьми, было неизвестно и незнакомо. Например, зачем люди держат форпост, если море все равно сильнее? Почему Зверей не пускают вглубь материка?

Я отвечал как умел, без прикрас,