Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

а взамен так же осторожно спрашивал о ней. О море. О том, какой дорогой Зверь идет к Демону и что стоит на этой дороге. Спрашивал не из чистого любопытства: этой дорогой когда-нибудь предстояло идти Вирру, и любое ее слово могло однажды стоить ему лет.

Но сейчас она обратилась первой, и вопроса в обращении не было.

Сила. К ней шла сила. Люди. Много людей. А во главе человек, сравнимый с ней самой по мощи.

Я перевел это на свой язык за один вдох. Эфирная Сфера.

Это вряд ли был ли Аркадий Кавелин и вряд ли кто-то от империи вообще. Все, кто мог послать сюда Сферу, знали, что подводить большую силу вплотную к Демону опасно. И опасно в первую очередь для тех, кто у него на спине.

Мы прожили тут дольше всякого срока, нас давно можно было числить мертвыми, но даже тогда на разведку выслали бы кого послабее — Тройку, максимум Пятерку, кого не так жалко и кого черепаха стерпит.

Значит, эти люди шли не к нам на выручку и не на разведку в целом. И если вспомнить, у кого хватит и наглости, и Сфер, ответ напрашивался один. Черная Кость.

Черепаха тем временем сообщила свое решение, сразу и без колебания. Встречаться с чужой Сферой она не хочет.

Она уйдет на глубину, переждет, и нам с Вирром лучше спуститься в тоннели, чтобы не захлебнуться. Вход в тоннели давно был расширен, а на верхнем уровне тоннелей мы вырубили в мертвом камне большую пещеру, в которую Вирр спокойно помещался.

Я согласился. Спорить тут было не о чем, против Эфирной Сферы мы с ребятами не стоили ничего, и мы с Вирром двинулись к входу в тоннели, к темному зеву среди корней.

Но дойти не успели. Все ее тело содрогнулось. Коротко и криво, как сводит судорогой ногу. Деревья под нами качнуло, с листвы посыпалась вода, и по нити ударило такой смесью боли и злости, что у меня свело челюсть.

— Что случилось? — я спросил это голосом и мыслью разом.

Ответ пришел с тоном, которого я у нее еще не слышал. У этих людей вещь ТОГО человека. Того, что когда-то поймал ее. И они пустили эту вещь в ход, запретив ей погружаться или убегать.

Слово «запрещено» она «произнесла» со страхом и злобой, но так же с четким осмыслением: она не может этому противостоять. И сразу следом пришло другое.

Ждать их, вжав голову в панцирь, она не станет. Она Демон. То, что она в целом предпочитала более мирное разрешение конфликтов, не значило, что она труслива.

Свою силу черепаха собрала не бегством и не терпением, ее дорога к Камню шла через смертные бои, и этой дороги она не забыла. Раз ей не дают уйти, она встретит их боем.

Сначала осело море. Вода вдоль всей кромки панциря просела, обнажив темный мокрый камень. Потом из глубины пошел гул. А потом за краем спины начала подниматься она.

Голова выходила из воды медленно, и от этой медлительности захватывало дух больше, чем от любой скорости. Сначала темя, широкое, как площадь. Потом глаза. Потом складчатая шея, с которой падали целые водопады, и она все шла и шла из моря, пока голова не поднялась выше собственной спины, выше нас с Вирром — на добрую сотню метров над водой.

Море под ней еще долго не могло успокоиться и ходило кругами, как вода в разболтанной бадье, но это было только начало. После того как из воды показалась голова, от океана начало отрываться и все огромное тело.

Постепенно, метр за метром, в воздухе оказывалось титаническое тело, покрытое ракушками, какими-то водорослями, бородавками размером с мою голову… Отлетев подальше, я наблюдал за тем, как легко и непринужденно взлетает существо, весившее, вероятно, миллионы тонн — по сути, даже не особо прилагая к этому усилия.

Она просто висела в воздухе. Не опиралась ластами, не гребла. Исполинское тело держалось в небе даже более буднично по сравнению с тем, как я сам держался на своем Духе.

Впрочем, хотя зрелище было безусловно поразительное, технически удивляться тут было нечему, и я не удивлялся. Маги Эфирной Сферы могли летать естественным образом. Практики на Зерне Падмы вроде как тоже. На этой высоте сила начинала резонировать с самим миром, и мир перестает тянуть ее вниз. Так что Демон, стоящий с ними на одном уровне, имел на небо те же права.

Но одно дело знать. Другое — висеть посреди пустоты рядом с горой, и чувствовать кожей, как воздух вокруг нее становится плотным от ее одного присутствия.

Голова развернулась туда, откуда шли чужие, за ней начало поворачиваться и тело. Медленно, всей массой, как разворачивается корабль. А потом она просто замерла в ожидании.

Через минуту перед глазами еще стояло пустое небо, но через Око на пределе дальности я уже видел россыпь чужих огней, и с каждым вдохом огни делались ярче. Я насчитал около тридцати, прежде чем увидел их и просто глазами.

Впереди шел старик. Его Дух был вполне сравним с Аркадием Кавелиным. Та же ровная, почти ленивая глубина, у которой не видно дна. Эфирная Сфера, высший уровень нашего мира.

Чуть позади и правее держалась женщина. Тоже Сфера, ошибиться тут было нельзя, но ее Дух был заметно слабее стариковского. Разница читалась даже отсюда, и объяснение у нее было, пожалуй, одно: прорывалась она не с Седьмого Круга, а с Шестого.

Третьего я узнал в лицо. Сильвестр Загородский, черный судья. Тот самый, с турнира. Человек, который поместил в меня черное пламя.

Висел в первом ряду, сложив руки, и тоже смотрел прямо на меня. Не на черепаху, не на гору мяса и Духа в полнеба. На меня. Узнавание вышло обоюдным. Он медленно наклонил голову, и в этом кивке не было удивления. Он знал, что я был на черепахе.

Внутри полыхнуло, злоба поднялась со дна души. Его пламя тогда едва не выжгло искру Звездного, от нее осталась крошка меньше той, с которой все началось, и я до сих пор не был уверен, растет ли искра и есть ли шанс на ее восстановление.

Но, хотя это и было немалой причиной для ненависти, как бы я ни ценил наследие Звездного, куда большую злость во мне вызывала гибель Якова. В его смерти судья не был виноват напрямую, но в его лице для меня воплотилась вся Черная Кость в целом, так что и ненависть