Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

Он вообще не изменился с турнира. То же сухое лицо без возраста, тот же пронзительный взгляд, и та же пленка черно-малинового огня, что стояла вокруг него.

— Ты вырос, — сказал он вместо приветствия. Голос был негромкий и все равно доставал в самую душу. — Быстро, очень быстро. Мое вложение окупается даже лучше, чем я рассчитывал. Но не льсти себе, — продолжил он раньше, чем я открыл рот, и махнул кистью в сторону всего боя разом. — Мы пришли не за тобой. Ты тут вообще, как бы это сказать… приятная неожиданность. Давай посмотрим, как выросло мое в тебя вложение?

— Твое вложение чуть меня не убило, — огрызнулся. — И оно сожрало то, что было мне дороже руки.

— Ну что ты. — Он качнул головой, почти ласково. — Оно дало тебе шанс. Без него ты бы не выиграл турнир. Я до сих пор не понимаю, как ты справился с моим пламенем, но то, что это получилось, делает тебя еще интереснее. И долг, к слову, никуда не делся. Растет себе, как и ты.

— Подавись своим долгом.

— Заставь меня! — рассмеялся он.

Черное пламя вышло из него без жеста, без разгона: в один момент было тонкой оболочкой и вдруг стало морем. Оно не ревело, как огонь Вирра, а двигалось почти беззвучно, широкими вязкими полотнищами, и воздух перед ним не грелся, а умирал, теряя цвет.

Я встретил первое полотнище своим алым.

Огонь ударил в огонь, красное в черное, и на стыке зашипело, как вода на раскаленной плите. Но мое пламя не могло полноценно противостоять его. Стоило полотнищу набрать толщину, и алый огонь вяз в нем, как нож в смоле.

А его пламени было все равно, что пожирать.

Первый же язык, дотянувшийся до меня, прошел по наплечнику вскользь, и я почувствовал жар не на броне, а под ней, на коже, будто стали между нами не было вовсе.

Броня не спасала. Ни моя, с ее костяными жилами, ни, подозреваю, любая другая. Все, что она могла, это принять на себя обычный жар, а черноту пропускала внутрь. И я стал уходить от его атак, понимая, что иначе никак.

Но из-за этого он взял инициативу с первых обменов и вел спокойно, без напряжения, как ведет учитель в учебном спарринге. И в этом спокойствии было больше угрозы, чем в самом огне.

Все, что я успевал, — это не дать клещам вокруг меня замкнуться. Секира, охваченная пламенем, разваливала черно-малиновые языки на подходе, взрывы рвали полотнища в клочья, но клочья сходились обратно за моей спиной. Я будто рубил дыры в его море, а море не замечало дыр.

В каком-то смысле это было закономерно: он явно был чисто-стихийным Магом, тогда как я, даже обретя после формирования Столпа возможность частично перегонять энергию между разными воздействиями, оставался Практиком, а значит, немалую часть моей силы составлял физический стиль.

Проблема была в том, что из-за окружающего его коконом черного пламени я не мог к нему подобраться для достаточно мощного удара в ближнем бою.

Один раз нащупал его ритм и вложился в почти идеальную связку. Взрыв под ступней, обманный доворот, секира сверху, в самый его силуэт за пламенем, с полным выбросом через лезвие. Удар, который мог бы вскрыть панцирь среднего Камня, как жестянку.

Секира дошла до цели. Я почувствовал, как лезвие врезалось во что-то плотное. Но черное пламя успело нарасти перед ним щитом в локоть толщиной, и весь мой лучший удар остался в этой смоле. А сам он смотрел на меня сквозь оседающие клочья, наклонив голову, как смотрят на подающего надежды ученика.

— Хорошо, — сказал он. — Еще.

И ударил сам, впервые всерьез.

Полотнище пришло сверху, хлыстом, через всю высоту, и быстрее всего, что он показывал до сих пор. Я ушел взрывом вбок и попал ровно туда, где меня ждали: второе полотнище висело сбоку карманом, растопыренным, как сачок.

Карман тут же начал сходиться. Я рванул вниз, в сужающуюся щель спиной вперед, и черная кромка мазнула по ребрам сквозь панцирь, огненной полосой до самого нутра. Но из кармана все-таки удалось сбежать.

Я снова попробовал сблизиться. Три раза, с трех разных сторон, со всей скоростью, какую давали взрывы. И три раза он оказывался не там, где заканчивался мой рывок.

Он не был быстрее меня, вот что злило сильнее всего. По чистой скорости я его превосходил, это читалось в каждом размене. Но он был опытнее. Он читал рывки по разворотам плеч, по тому, куда я смотрю, и уходил заранее, так что весь мой разгон приходился в пустоту.

На выходе из третьего рывка черное пламя мазнуло меня по бедру. Не обожгло даже: оно въедалось, как въедается кислота, и след его продолжал гореть внутри мяса еще долго после того, как само пламя ушло. Нога полвдоха отзывалась с запозданием, и эти полвдоха мне пришлось выкупать у него явно чрезмерной тратой энергии.

Я пробовал и дальний бой тоже. Ком за комом, веером, с обманом, с доворотом в полете, со сдвоенным подрывом, всей наукой пяти месяцев. Он не уклонялся вовсе. Черно-малиновые полотнища глотали взрывы, вздрагивали, как вздрагивает студень, и двигались дальше, и после каждого размена мой Столп мелел.

Обмен был неравный, и оба мы это знали. Единственной моей союзницей оставалась толща Духа. Плотность спины брала свое и с него, хотя в его случае «штраф» был минимальный. Нужно было что-то, чего он не мог предвидеть.

Но что? Что в этом бою еще не легло на его весы?

Я гонял этот вопрос по кругу между разменами и не находил ответа, а размены тем временем становились короче, как и паузы между ними. Он наращивал темп. Плавно, по волосу за обмен, и заметить это можно было только по собственному дыханию, которое тоже постепенно ускорялось, хотя до одышки мне еще было далеко. Но черное море вокруг меня прибывало, и берегов у него я больше не видел.

— Неплохо! — крикнул он через десяток обменов, не снижая темпа. — Держишься так отчаянно! Но ты же уже все понял, да? Ты ведь умный мальчик, ты считать умеешь.

Я знал, что он прав.

Он был сильнее. Я держался. Достойно, но все-таки просто держался. Кольцо вокруг меня сжималось без спешки. Он никуда не торопился, и это было хуже всего остального, бесило больше всего.

А потом я почувствовал, как мигнула аура Наташи.

Глава 17

Из ее боя я