Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

Потому что секира с полным выбросом врубилась в выставленный им блок, и я почувствовал через рукоять, как за смолой впервые подалось что-то живое. Он качнулся.

На ладонь, не больше, но этой ладони мне хватило, чтобы понять главное. Достать его можно. Просто за каждый раз надо платить своей шкурой. Но Чара Живота подняла силу моего тела на еще более высокий уровень, и я не боялся немного пострадать.

Второй размен я выкупил ожогом предплечья и вернул ему взрыв в упор, от которого он уже откровенно отшатнулся и даже выставил руку. Третий — ожогом бока, но секира на нем прошла так глубоко, что из черноты уже буквально показалась его ладонь.

Он перестал смеяться, а потом с его лица начала сходить и улыбка. Она сползала, как сползает краска с мокрой вывески, и он начал драться всерьез. Но мне было все равно, как он дерется. Я больше не подстраивался под него.

Расклад был простой.

Его чернота жгла меня сквозь любую броню, но убить быстро она не могла. Ожоги горели, мясо ныло, но тело, закаленное месяцами в глубине провала, потерявшее в объеме мышц, но при этом даже прибавившее в их весе, держалось. На остальное было плевать.

Удар. Ожог поперек спины сквозь панцирь — длинный, от лопатки до пояса. Удар. Секира в его смолу по самую бородку, рывок на себя, разворот всем корпусом почти на триста шестьдесят и еще удар. Взрыв в упор, в то место, где за черным угадывался локоть. Удар.

Весь Дух, что не держал меня в воздухе, ушел в маневры, в лезвие и во взрывы. Тело осталось голым под панцирем, и каждое попадание я оплачивал очень дорого, несмотря даже на то, что предельная пропитка самой плоти Духом ради усиления частично играла и на защиту от черного пламени.

Но я продолжал. Вдох на замах, выдох в удар — вот и все, о чем я думал, и между ними не было ни страха, ни мысли. Один ход легких в груди, биение сердца, сокращение мышц. И в какой-то момент темп сломался.

Его темп, не мой.

Мы пролетели мимо боя Миши и Вирра, и судья попытался взять передышку, использовав их и их противника как буфер.

До сих пор их бой шел на самом краю моего Ока, урывками. Дрались они над дальней частью панциря, причем место выбрал чужак, а им пришлось подстраиваться. Там Дух был жиже всего.

Седьмой Круг, доставшийся им, явно был настоящим ветераном. Широкий, тяжелый, с сединой в короткой бороде, и весь его Дух был направлен на него самого, на физическое усиление его тела. Такого не жег огонь и не резал кристалл.

В самом начале Вирр врезался в него всей тушей, но чужак поднял скрещенные предплечья и принял этот таран, а сам не сдвинулся в воздухе ни на ладонь — наоборот, это Вирра отбросило.

Кулак догнал его еще в отлете, и тогда по нити мне в затылок пришла первая боль, испытанная моим шерстяным братом.

Миша атаковал его полным арсеналом магии Кавелиных, но чужак просто отряхивался от кристаллов, как от инея. И хуже всего для двух моих ближайших друзей было то, что вдвоем у них с самого начала не клеилось.

Мишин кристалл жил точностью. Кромка, выведенная до волоса, линия, рассчитанная до пальца. А пламя Вирра ходило по полю широкими разливами. И хотя после использования Мишей силы особого телосложения пламя волка его кристалл не крошило, он все равно становился более хрупким, что врагу было только на руку. Не один раз Миша гасил готовую атаку, потому что между ним и целью вставал огонь «напарника».

А Вирру кристальная крошка, появляющаяся после атак, лезла в нос, сбивая концентрацию и заставляя морщиться и чихать. Каждый из них дрался в полную силу, но, по сути, они друг другу скорее мешали. Оба это чувствовали, злились, и от злости выходило только еще хуже.

Чужак увидел это и начал вгонять их друг в друга. Смещался так, чтобы Мишина линия атаки легла через Вирра. Нырял в разливы пламени, точно зная, что кристалл туда не пойдет.

Мишины пластины, встававшие под удары, лопались, и каждый лопнувший щит осыпал море крошкой на десятки шагов. Миша менял их, как меняют щиты в осаде, но это помогало не слишком сильно.

Вирру доставалось хуже. Чужак назначил его главной грушей. Ребра, плечо, снова ребра. Каждое попадание отзывалось через нить связи глухим толчком. После третьего левая передняя лапа временно вышла из строя оттого, что начала бесконтрольно дрожать.

Но перелом боя вырос из привычки самого чужака.

Вирр в который раз ушел от кулака нырком сквозь собственный разлив пламени, и чужак привычно шагнул следом. Только в этот раз Миша не стал гасить атаку из-за перекрытой линии.

Он пустил копье заранее, явно почти вслепую, в пустую точку за краем пламени. И попал. Копье и человек сошлись, и кромка чиркнула чужака по плечу.

После этой царапины они пересобрали бой за десяток обменов, потому что один был настоящим боевым гением, а второй — Зверем с буквально нечеловеческими инстинктами.

Они поделили между собой не цель, а поле и время.

Волк забрал пространство. Его разливы перестали гоняться за чужаком и начали резать ему небо, отбирать углы, закрывать обзор, назначать, куда тому можно сместиться и куда нельзя. И чужак смещался, куда было нужно, сам того не замечая, потому что смещался максимально технично, по лучшему из оставленных ему путей.

А такой путь каждый раз заранее знал Миша. Он бросил бить туда, где чужак есть, и бил туда, где чужак окажется.

Мы с черным судьей пролетели мимо них, когда кромка кристального клинка вспорола бедро чужака до кости. Чужак, уже и так явно разозленный происходящим, после такого болезненного и довольно серьезного попадания откровенно взбесился.

И по сути, именно поэтому план моего противника переждать, воспользовавшись их боем, провалился. Потому что чужак буквально сам прогнал черного судью, заорав на него и приказав проваливать.

Возможно, если бы ему дали пару секунд на подумать, он бы и сумел сориентироваться. Но я не собирался этого позволять и продолжил наседать, оттеснив черного судью прочь.

Он попробовал вернуть дистанцию. Полотнище хлыстом сверху, карман сбоку, вся связка, что поймала меня в начале боя, развернулась заново. Но на этот раз я не стал уходить от кармана.

Я вошел в него сам, пробил насквозь, грудью, приняв