Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

И я сразу же бросился в погоню, даже не проморгавшись. Дух судьи, ополовиненный после настолько мощной вспышки, рваный, уходил обратно к черепахе, к лесу на ее спине, к темному зеву среди корней. Он шел к тоннелям, без сомнений.

Зачем? Ответа у меня не было. Было расстояние, которое росло из-за того, что мне приходилось набирать темп с нуля, культя, которая не помешала ему держать скорость, и тяжелое, нехорошее чувство, что этот бой еще далек от завершения.

В тоннелях стояла темнота. Лампы, работающие от Духа, были погашены отголосками творящегося наверху хаоса. Мне, впрочем, темнота не мешала — Око распахивало ходы насквозь, да и помнил я почти все. Но при этом его Дух тоже несся сквозь черные проходы уверенно, не касаясь стен.

Он летел, срезая повороты по самой стенке, если не зная сами тоннели, то по крайней мере четко ощущая траекторию. Эхо металось между нами — его шелест впереди, мой грохот взрывов сзади, — и на каждом изгибе грохот нагонял шелест, а на каждой прямой шелест отрывался снова.

В одном из ходов я срезал через нашу рабочую боковую перемычку и вышел ему наперехват, но опоздал на два корпуса. Он даже не оглянулся. Большую пещеру у входа в живое он прошел насквозь, по прямой, безошибочно выбрав нужный тоннель.

Через живое пространство со всеми его поворотами и уровнями тоже пролетел без малейшей запинки, выскочив точно к провалу, в который незамедлительно нырнул рыбкой, прижав культю к груди.

Я упал следом, и колодец сомкнулся надо мной знакомой глухотой. Провал давил. Плотность росла с каждым метром глубины, и даже на третьей Чаре я не мог сказать, что мне нормально тут находиться. Капли крови повисали в плотном воздухе позади него темными бусинами, и я проходил сквозь эту нитку бус лицом.

Паутина встретила нас черным гулом пустоты. После верхней тесноты ее лучи казались трактами: шесть ходов разбегались от круглой середины. Он свернул в нужный луч так же не глядя. Прошел его до половины. И там, на середине луча, выставил руку и ткнул чем-то, что я не успел ни рассмотреть, ни ощутить Оком, в пол.

Дыра лаза открылась перед ним, и он нырнул в нее тоже, совершенно точно прекрасно зная, куда ему надо и для чего. И хотя я не мог прочесть его мысли, после такого уже не сомневался, что тоже понимаю цель.

Ему, а значит, скорее всего, и всей Черной Кости, нужно было сердце Демона.

Глава 18

Я нырнул за ним, поймал в темноте за щиколотку и сжал пальцы. Хруст вышел частый, множественный, как хруст ореха в тисках. Раздался сдавленный крик.

Судья рванулся, забился. Локти его скребли по стенкам, культя оставляла на поверхности черные мазки, а второй ногой он ударил меня в лицо каблуком, наотмашь. И еще раз, и еще, но я терпел. Во-первых, потому, что его физическая сила была для меня просто смешной, во-вторых, потому, что уклоняться в этой кишке было некуда. Я перетерпел три удара, схватил и эту ногу, поймав каблук в ладонь.

Сжал. Хруст.

Он взвыл и пустил мне в лицо черное пламя. В упор.

Уходить, опять же, было некуда, создать свое противодействующее пламя я не успел, сосредоточенный на том, как ломаю ему ногу, так что просто закрылся руками. Обеими, крест-накрест, вжав лицо в упругую стенку. Пламя легло на них от кистей до середины плеч, и дальше я какое-то время просто орал в стенку лаза: черное пламя жгло настолько болезненно, что не кричать было почти невозможно.

Но затем чернота ушла, а боль осталась. Пальцы. Я приказал им сжаться, и они сжались лишь наполовину, чужие, ватные. Правая слушалась через раз. Левая, со старым ожогом, почти не слушалась вовсе. Кулаки было не сжать. Я попробовал еще раз, до дрожи, и у меня получилось согнуть три пальца из пяти на правой.

Ладно. Три так три. А он полз. Впереди, вниз, на локтях, волоча переломанные ноги. Упрямо, как ползет к воде подстреленная тварь, и расстояние между нами снова росло.

Секира встала в лазе на первом же изгибе, и я просто бросил ее, потому что не мог тащить дальше из-за рук. Зато теперь пополз быстрее.

Стенки лаза были живыми, горячими и чуть подавались под локтями. Черепаха уже не уменьшала давление Духа на меня, занятая боем со Сферами, так что дышать здесь получалось с огромным трудом, думать — тоже.

Сердце внизу стучало все ближе, огромнее, словно во все тело разом, и между его толчками я слышал впереди шорох ползущего черного судьи. Он полз, и я полз — два тела в кишке. И вся война наверху, все небо, все звенья и Сферы сжались до этого шороха.

Он полз быстрее, потому что ему не мешал доспех. Я полз быстрее, потому что мог толкаться и ногами тоже. Но подползать ближе, рискуя получить еще один залп в лицо, больше не рисковал.

Уже сейчас был шанс, что руки, обожженные черным огнем, не вернут до конца чувствительность, а если он поднажмет, пламя может и до глаз все-таки добраться. Размен удара на удар — это одно, но остаться слепым и с парализованными руками мне никак не улыбалось.

Впереди лаз кончался. Он выбрался первым. Когда я вывалился следом, во мрак, освещаемый быстро созданным слабым огоньком, он был уже в тридцати шагах.

Полость стояла такой же, какой я ее оставил после убийства матки паразитов. Широкий низкий свод, красноватый цвет живых стен, поле серого пепла с застывшими волнами там, где его перепахал тот бой.

И над всем этим шел звук. Мерные, огромные толчки из-за дальней стены, от которых пепел вздрагивал и оседал. Ее сердце. Отсюда до него оставалась одна перегородка живой плоти.

Дух здесь был настолько плотным, что полет был практически невозможен, и судья не летел, а скорее делал длинные прыжки на сломанных ступнях. Впереди, в дальней стене темнел старый прогрыз — ход, который матка точила к сердцу годами. А я как Практик, все-таки куда меньше приспособленный к полетам по сравнению с Магами, и вовсе мог лишь бежать.

Что и сделал. Но впервые за весь этот бой я догонял и знал, что догоню.

Тридцать шагов. Двадцать.

Пепел летел у меня из-под ног серыми фонтанами, и огромное сердце за стеной ровно стучало в такт моим шагам. Враг услышал меня, обернулся через плечо,