Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

Пепел, полумрак. Мое тело — маленькое, обожженное, лежащее навзничь у ее сердца. Все вокруг ходило ходуном. Полость сжималась и разжималась в конвульсиях, свод шел волнами, пепел прыгал, как вода на раскаленной сковороде, и сквозь стену, у которой я лежал, сердце колотилось рвано, словно спотыкаясь.

Ее мысли доходили клочьями, вперемешку с болью, и из клочьев складывалось страшное.

Игла была привязкой. Той самой сцепкой, которой ТОТ человек когда-то взял ее Камень Демона и через которую принуждал подчиняться. Сломав иглу, старик не освободил ее. Он порвал привязку вместе с тем, к чему она приросла, и на другом конце сцепки треснул сам Камень Демона.

Параллельно с этими образами мне в мозг просачивалось и то, что черепаха видела в этот самый момент своими глазами — урывками, сквозь дрожащий от боли разум.

Старик развернулся сразу после слома иглы и бросился прочь над морем. При этом его тело в темных одеждах усыхало на лету, съеживаясь, как сухой лист.

Что это такое, было очевидно. Рикошет. Слом иглы ударил и по тому, кто сломал. Драться он больше не мог.

Она его догнала. На чем, я не знаю. Ее тело и так били конвульсии, а запасы Духа были настолько нестабильны, что даже поддерживать себя в воздухе должно было быть сложно. Но она за секунду ускорилась даже больше, чем ускорялся я, сражаясь ее телом, и гора настигла усыхающего человека над открытой водой. Пасть щелкнула, пытаясь перекусить его точно так же, как я перекусил женщину.

Но он успел увернуться в последний момент. Челюсти сомкнулись на правой руке, и рука по плечо осталась в них, а остальное еще быстрее устремилось за горизонт.

Сил преследовать уже не осталось. Не осталось вообще ничего. Сердце за стеной толкалось по-прежнему вразнобой, но уже тише, реже, и пепел перестал прыгать.

Я сел, не почувствовав ожогов. До ожогов ли.

— Что мне сделать? — спросил в полумрак голосом и мыслью разом. — Как тебе помочь?

Она отозвалась не сразу. Мысль пришла тихая, выровненная, и ярости в ней уже не было. Ярость вышла вся в том последнем броске, и на ее месте осталось спокойствие, от которого мне стало дурно.

Никак. Сломанный Камень Демона не срастить. Ее ждала смерть, без исключений, и последняя погоня, на которую она потратила остатки сил, эту смерть только приблизила. Ей осталось несколько лет. В лучшем случае.

Я сидел в пепле и не находил что ответить. Несколько лет. Гора, прожившая столетия, пережившая ТОГО человека, паразитов, людей…

А потом понял, откуда это спокойствие. Она была Демоном. Существом, поднявшимся туда, куда Зверей не пускает сама их природа, благодаря тому, что когда-то она сражалась, уничтожив в себе страх смерти. Она отбоялась свое давным-давно, за века до моего рождения.

— Что я могу для тебя сделать? — спросил еще раз упрямо. Теми же словами, потому что других не было.

Она молчала долго. Так долго, что сердце за стеной успело выровнять ритм.

Потом ответила.

Глава 19

Сутки я потратил на то, чтобы тело вспомнило, как подчиняться.

Лежал в пепле рядом с мертвецом, отсчитывал вдохи и слушал. Судороги больше не возвращались. Сердце за стеной к исходу первых часов нашло новый шаг, чуть медленнее старого. На первый взгляд разницы почти не было, но я знал, что теперь до последнего мига буду слышать в его стуке приговор.

С руками дело шло туго. От кистей и почти до плеч их выжгла чернота, и заживать этому предстояло дольше всего остального. Но оно заживет. Мертвым останется только пятно на левой кисти. От остальных ожогов останутся лишь рубцы, если вообще останутся.

Я подвигал пальцами. Сжималось уже получше, хотя до полноценного сжатия в кулак было еще долго. Но на обратную дорогу этого достаточно.

Полз наверх я с передышками. Секиру выдавил из тесного места впереди себя Духом, в паутине закинул за спину, и родной вес лег на плечи как-то даже успокаивающе и легко.

Впрочем, легкость, скорее всего, была вызвана тем, что плотность Духа вокруг таяла с огромной скоростью. Та самая толща, что растила нас почти девять месяцев, за одни сутки поредела в несколько раз, и дышать стало непривычно просто. Хуже знака не придумать.

Вирр сбил меня у выхода из тоннелей, вдавил лоб в обожженную грудь, и от радости внутри него я даже не заметил боли. Потом набежали остальные. Гомон, ладони, что летели к плечам и застывали на полдороге при виде моих рук.

Но радоваться долго не получилось ни у кого. Потому что я не мог не спросить, чем все закончилось, а они не могли не вспомнить, какой ценой им досталась победа.

Из бойцов Кости уцелело меньше десятка, Четвертые с Пятыми и один Шестой. Они сиганули в воду, едва черепаха коснулась моря, и рванули прочь. Вдогонку никто не пошел, и это было правильно. Выживание важнее мести.

Тем более потому, что нас осталось всего двадцать три человека. Именно столько дышало из тридцати семи, встретивших чужой строй.

Демид, спасший Наташу ценой прямого попадания магии Шестого Круга, числился среди живых условно. Распоротый живот стянули, кровь остановили, а живучесть организма Мага Пятого Круга должна была помочь ему протянуть еще минимум месяц, но большего в полевых условиях не сделать. Нам нужно было срочно довезти его в форпост.

Из Пятых Кругов полегло двое. Аверина убили еще у меня «на глазах», а второй, парень, из недавно поднявшихся, погиб уже под занавес во время зачистки, глупо подставившись под удар врага. Двенадцать остальных смертей пришлись на Четвертые Круги.

Но смерти были не единственными потерями. Нина лишилась левого глаза. Гришино колено было раздроблено — прежней походки ему не видать. Наташа получила рубец поперек горла, длиной в ладонь. У Миши свежий шов рассекал лицо наискось, от брови к подбородку. Вирр расстался с половиной уха.

Остальные тоже получили травмы. Без единой отметины прошел только Ян — тени берегли его шкуру.

От шестидесяти отплывших с берега у форпоста оставалась уже, считай, треть. От вчерашних сорока семи один-единственный день отнял половину.

Победа была наша, но досталась она нам очень тяжело. Вскоре, после того как я выбрался, были организованы похороны.

Под некрополь Артем забрал тупики верхней сети каменных тоннелей — тихое место, куда не доносился ни жар глубины, ни морской гул. Он резал камень всю ночь, и стена раскрывалась ровными нишами в человеческий рост. После