Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

Он влился, как вливается река в свое старое устье, но неожиданно мягко и аккуратно. Око само было Духом Зверя, и мой Дух будто узнал в ней родню. Затылок налился теплом, тепло прошло за глаза, глубже, в самый центр, и на один вдох меня не стало вовсе.

А на следующем вдохе я открыл глаза в новом месте и в новом теле. Здесь, наверху, был мир, и мир этот я видел так, как не видел никогда и ничем — ни глазами, ни Оком.

Небо стояло вокруг со всех сторон. Море лежало подо мной полушарием, круглым, выпуклым, до самого изгиба горизонта. Ветер, который рвал облака, ощущался всей кожей, только кожа эта была площадью с город. Две крошечные искры висели передо мной. Старик и женщина. С этой высоты, из этих глаз они были размером с мошку.

Внутри же меня было второе море. Без берегов, накопленный столетиями океан Духа.

Разум черепахи будто встал рядом.

Она отойдет. Вглубь, за спину, и будет подавать мне из океана столько энергии, сколько понадобится. А тело теперь мое. Драться им придется мне. Сама она не может. Страх и сила того предмета держат ее волю, но не силу, и если волей стану я, страху не за что будет цепляться.

Две мошки перед исполинскими глазами перестроились и пошли на новый заход.

Я попробовал пошевелить телом, чтобы ответить, увернуться, контратаковать. Тело было чужим во всем, это очевидно, но оно было настолько чужим и иным, что складывалось впечатление, будто я могу в любой момент сделать что-то не то и просто убить себя неправильной командой.

Ветряной жгут старика мазнул меня по левому переднему плавнику, и боль оказалась чужой, огромной, хоть и приглушенной толстой шкурой. Второй жгут хлестнул по темени. Лавовая плеть женщины легла поперек шеи снизу, и от нее заныло глубоко, до кости.

Я дернул плавниками, пытаясь прикрыться, но это так не работало. Черепаха не могла двигаться так, как двигался человек, и в первую очередь меня смущали именно плавники, которыми я пытался действовать так, как будто это были руки и ноги.

Пытался даже грести ими в воздухе, но быстро понял, что это работало не так. В воздухе черепаху поддерживали и двигали не плавники. Ее держал Дух. Вернее, резонанс между ее Духом и окружающей реальностью. Ласты в небе были даже не веслами, вынутыми из воды, а просто привычкой, за которую я цеплялся, пропуская удар за ударом.

Так что бросил их. Просто выпустил из внимания и оставил себе два инструмента. Тушу и голову. И вот тогда у меня стало получаться.

Дух шел в движение напрямую, минуя мышцы, и его можно было использовать в виде привычных мне взрывов, только не пламени, а чистой энергии. Океан энергии во мне позволял и не такое.

Так что я начал черпать из него горстями, ведрами, реками, тратя так, как не позволял себе тратить никогда и ничего. Впервые в жизни дрался без счета.

Огромное тело, почти игнорируя сопротивление воздуха из-за своих габаритов и веса, пошло вперед тараном. Вся масса — весь остров с лесами, тоннелями и моими людьми на спине — сорвалась с места и понеслась на старика на какой-то умопомрачительной скорости. Воздух перед ней взвыл, не успевая расступаться.

Он ушел, конечно. Но ушел суетливо, и его жгуты на этом уходе распались. Он явно не ожидал такой смены тактики, особенно если до сих пор использовал нечто, что подавляло волю черепахи к сражению.

А голова тем временем уже работала по женщине.

Шея оказалась лучшим оружием из всех. Сто с лишним метров живого хлыста с тараном на конце. Я бил ею так, как бил бы кулаком. Коротко, взрывом, без замаха. Выпад съедал расстояние быстрее, чем глаз успевал его измерить.

Они не понимали оба.

До сих пор черепаха использовала исключительно Дух, и это было противостояние Духа против Духа. И вдруг все переменилось. Демон начал почти буквально драться — грязно, по-человечески, тушей и зубами, — и все, что они до сих пор знали, перестало иметь значение.

Расплата за это была немаленькая, потому что защиты не осталось совсем. Весь Дух, который прежде держал пласты и стены, уходил теперь в движение, и каждое попадание, от которого я не уклонился, доходило до мяса.

Жгут старика вспорол складку на шее, и по зеленой шкуре потекли водопады чуть синеватой крови. Лавовая плеть достала по глазу, и полмира на время залило белым. Тело, не мое тело, а ее, платило за мой стиль, но черепаха молчала, не вмешиваясь.

Очередной выпад пошел в полную длину, и женщина ушла от него уже немного привычно, вбок и вверх. Только выпад был ложный, в две трети. Шея не дошла, замерла, и в тот вдох, когда женщина поверила в промах, туша довернулась следом всей массой.

Уходить ей было уже поздно.

Хруст я не услышал и лишь с помощью Духа ощутил, что что-то сжал роговыми пластинами «зубов». Короткое сопротивление, вспышка чужой энергии, рванувшейся наружу разом, во все стороны, а потом пустота.

Я разжал челюсти, и две половины того, что недавно было Магом Эфирной Сферы, пошли вниз, к морю, а магма осыпалась следом ржавым дождем. Я посмотрел на старика.

Он висел там же, где и в последний раз, не двигаясь.

Посмотрел на две половины, уходящие в море. Потом на меня — в упор, в исполинские глаза, которыми смотрел сейчас я. Затем его взгляд ушел мимо меня, на спину черепахи.

Я точно знал, куда он смотрел и чего ждал. Того, что черный судья доберется до сердца черепахи и сделает то, что собирался. Но этого уже никогда не произойдет. И он, похоже, это тоже понял.

Старик поднял над головой кулак, тот самый, что весь бой держал сжатым, и разжал пальцы. На ладони лежала игла. Костяная, длинная, сантиметров десять, толщиной в полпальца, и от одного ее вида по телу прошла дрожь, которую я не контролировал.

А потом меня смело.

Черепаха вернулась вся разом — из-за спины, со дна, отовсюду. Животный ужас смял мое управление, и туша, только что послушная, рванулась на старика сама, всей массой, с ревом, от которого лопнуло небо.

Но она не успела.

Старик схватил иглу двумя руками и переломил ее пополам, как лучину.

Боль пришла из головы, и была она такой, что сто метров шеи и всю тушу до последней тонны сжало в один судорожный узел. Я закричал, и она закричала,