Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

смыкающиеся кромки на плечи, и вышел с другой стороны прямо ему в лицо, горящий, дымящийся, с секирой уже в замахе. И это был первый раз, когда я пустил ему кровь. Немного, из выставленного чисто инстинктивно предплечья, но я его наконец-то ранил.

Он ушел свечой вверх, к самому пределу высоты, за которой буйствовали Сферы, рассчитывая отдышаться и переставить бой заново. Я догнал его на середине свечи, взрывами, по три под каждую ступню, и буквально вбил обратно, как торчащий гвоздь, ударом секиры плашмя, чтобы наверняка попасть.

Вспышка черноты в упор, широкая, слепящая наоборот, гасящая само зрение — даже мое. Я продолжил бить дальше по Оку.

Полотнища начали опаздывать.

Сначала на волос, потом два, потом уже на полвдоха. Его черно-малиновое море, всю дорогу прибывавшее, впервые пошло на убыль. Смола не успевала нарастать там, где я ее рвал, потому что делал я это теперь без пауз, разменом на размен, и мое дыхание держало этот темп, а его, не использовавшего никакого физического усиления, — нет.

Черный огонь внутри него засуетился. Вся его смола стягивалась теперь к поверхности, в оборону. Он больше не вкладывался в удары. Он закрывался.

— Да что ж ты… — начал он и не договорил, потому что секира врубилась ему с левого бока.

И хотя завязла в итоге в черной смоле, я ощутил, как треснуло его ребро, а может быть, и не одно.

Он отскочил. Не рассчитанно, не аккуратно — просто бросился в сторону, убегая от боли. Я устремился следом, и теперь смеялся уже я.

С этого момента противостояние превратилось в преследование. Над лесом, где внизу мои звенья постепенно дожимали чужую массу, и снизу, сквозь листву, за нами следили десятки глаз. Над ластами черепахи, то и дело уворачиваясь от пробивавшихся через ее барьеры атак Сфер. Просто над чистым морем и небом.

Высота тоже постоянно менялась. Он нырял почти к самым деревьям, и я шел за ним сквозь ломающиеся ветви. Взмывал, ища простора, а я догонял его взрывами и спускал с небес на землю. Опускался под брюхо Демона, но я и там следовал за ним по пятам. Ни на одной высоте ему больше не было хорошо.

Он огрызался, и огрызался страшно. Черное пламя прожгло броню на бедре насквозь, и нога на десяток разменов стала наполовину чужой. Черная плеть хлестнула по кисти, и пальцы на ней онемели. Один его заход я пропустил целиком — широкую косую волну от одного края зрения до другого.

Жизнь я себе спас нырком в собственный взрыв, на одном чутье Ока, и вышел с другой стороны волны, тлеющим с головы до ног, с опаленными под шлемом волосами, но уже с секирой в новом замахе.

И по тому, как он отшатнулся от этого замаха, стало ясно, что бой окончательно сломался. Он начал меня бояться. Не моей силы. Меня. Того, что я не падаю, сколько бы он меня ни жег.

Его полотнища пошли шире и бестолковее, он начал тратить смолу на заслоны там, где я еще и не бил. Его море мелело, и хотя я тоже неизбежно терял силы, в какой-то момент Око показало, что его резервы Духа стали меньше моих, что для стихийного Мага в бою против ближника — смертельный приговор.

— Стой! — крикнул он на каком-то из разменов, выставив перед собой руки. — Стой! Ты ведь мне должен! Ты забыл про долг, на тебе мой…

Секира снесла конец фразы вместе с фалангой его пальца. Про долг я не забыл. Просто выплачивать его собирался вот так.

И вот тогда он побежал.

Развернулся всем корпусом и рванул прочь к кромке панциря, к чистому небу за границей плотного Духа. Сейчас, даже если бы мы покинули спину Демона, это бы ему не помогло. Из-за его уровня штраф за плотность атмосферы изначально был для него меньше, чем для остальных из Черной Кости, и теперь, даже если бы он избавился от этого штрафа, я все равно остался бы сильнее.

Но это не значило, что я был готов позволить ему свалить. Он был Магом Седьмого Круга, и не в бою, а по чистой скорости на длинной прямой я бы его не взял — мои взрывы были заточены под резкие маневры, а не под прямой разгон.

Но, когда он уже преодолел около ста пятидесяти метров от края панциря, стена Духа встала перед ним из ничего, от моря до неба. Черепаха вела свой бой с двумя Сферами, держала обоих, и при всем этом она нашла, чем захлопнуть дверь перед одним удирающим человеком.

Это, разумеется, не была буквально твердая поверхность. Но плотность Духа там оказалась такова, что, даже Седьмой Круг, ворвавшись в нее без подготовки, превратился бы в лепешку. Ему пришлось резко и спешно тормозить.

Продержать эту стену черепаха вряд ли смогла бы долго, продолжая бой со Сферами, но мне было достаточно и мгновения.

Я протянул вперед свободную руку, и невидимая длань Духа схватила его поперек корпуса, через всю дистанцию между нами. Он успел развернуться в захвате. Успел собрать на груди черноту, вскинул руку под несущуюся на него секиру.

Кисть с уже отрубленным пальцем ушла в полет в море вместе с куском предплечья, кувыркаясь, роняя черные капли крови, и я наконец услышал его крик. Короткий, лающий, сразу задавленный зубами. Он умел терпеть, этого не отнять.

А потом он ткнул мне в лицо культей, с которой вместе с кровью сорвалась вспышка черного пламени настолько плотного, что через восприятие Ока ощущалось как что-то твердое.

Я успел залить лицо своим огнем. Алое пламя встало перед глазами сплошной маской: вплотную, от подбородка до лба. Черный огонь вгрызся в него снаружи. Два пламени сцепились в пяти сантиметрах от лица.

Их бой чувствовался сгорающими бровями и ресницами, кожей лица и век. Жар стоял такой, что слезы высыхали, не родившись, и все, что я мог, — это держать маску, вливая в нее Дух без счета. Потому что, стоило потерять концентрацию, и черное пламя впилось бы в глаза, и это не восстановила бы никакая регенерация.

Разумеется, я помнил, что рядом враг, но совершенно не мог ничего с этим сделать. Око орало о его Духе, уходящем вниз и вбок все дальше с каждым вдохом, но я не мог двинуться следом ни на метр.

Когда черное пламя кончилось и маска алого огня опала, мир вернулся не сразу. Перед глазами плавали алые пятна, кожа на скулах саднила,