Прости, если сможешь - Юлия Гойгель

недель беременности. Владик вчера затемпературил, и я отвёз его к маме. Няня сегодня поехала к ней. Я отправил с ней машину с водителем. А Алиса не может выйти из дома, заклинило замок на входной двери. Я отправил нашего слесаря, но тот застрял в пробке. Сейчас позвоню, чтобы послали ещё кого-то. Яр, поезжай к нам домой, что-то мне неспокойно. У бабы Мани сейчас давление прыгнет, Алиса останется её лечить. Она не спала, когда я уезжал. Вряд ли уснула после того, как уехал.

— Понял, Андрей. Уже еду.

На месте оказываюсь через двадцать минут. В пригород ведёт объездная дорога, и пробки в центре мне не мешают.

Отпускаю машину и дёргаю дверь. Закрыто. Дверь тяжёлая, железная, такую не выбить ногой, только срезать. Подхожу к одному из открытых окон. Высоко, даже мне не допрыгнуть.

— Алиса, — кричу в пустоту. Надеюсь, Андрей предупредил жену о моём приезде, и я не испугаю её ещё больше.

— Яр? — её взволнованное лицо появляется за стеклом. Она закрывает режим проветривания и распахивает створку.

— У вас всё в порядке? — снова кричу.

— Да, — не сразу отвечает она. Уже по тембру её голоса понимаю, что не всё. Девушка старается подавить боль. — Там стремянка, под яблонями.

За домом находится небольшой сад. Начало сентября, и на некоторых деревьях ещё висят яблоки. Возле одного из них стоит стремянка. Устойчивая, добротная, но не слишком высокая. Но это лучше, чем ничего. Подхватываю садовое приспособление и устанавливаю возле окна. Высоты не хватает, я не дотягиваюсь, и не за что уцепиться.

— В нашей спальне есть небольшой балкончик, — подсказывает Алиса.

Обхожу дом. Окно здесь ещё выше, но балкончик не остеклён. Потянувшись, насколько возможно, на последней ступени стремянки, я цепляюсь руками за кованую решётку, подтягиваюсь и через секунду перемахиваю через ограждение.

Алиса стоит возле кровати — бледная, растерянная, с большим животом, крепко вцепившись руками в изголовье. Понятия не имею, с чего начинаются роды, но вижу, что ей больно. Логично предположить, что начались схватки.

И всё же я тупо смотрю на неё и не могу поверить, что вижу её вживую. Наконец-то вижу её вживую, и она вот-вот родит сына моему брату.

Сложно сказать, насколько она изменилась. Всё же беременность меняет. Да и не время её разглядывать. Женщина морщится и снова цепляется за кровать.

— Аля, схватки? — сам не понимаю, почему сокращаю её имя.

Но ей, похоже, всё равно, как я её назову.

— Да, пока нерегулярные. Я побоялась Андрею сказать, ведь он сейчас за рулём, — признаётся она. — Дождь, дорога скользкая.

— Правильно сделала, — подбадриваю её. — Он обещал ещё одного слесаря прислать. Но скорую я бы вызвал уже.

— Вызови, — соглашается Аля. — Нет, принеси мне телефон, они будут вопросы задавать.

Стационарная трубка валяется на столике в гостиной. Там же сидит баба Маня и измеряет себе давление. Жду, пока на мониторе автоматического тонометра появятся цифры. Сто девяносто. Кажется, нужно вызывать две скорые.

— Баб, ты же свои таблетки принять не забыла? — на всякий случай напоминаю я. Знаю, что ей назначили ежедневный приём.

— Не забыла. Мне Алиса и другие уже дала, которые пьют при повышении, — признается старушка. — Яр, в скорую звони. Это же воды!

Оборачиваюсь на её крик. Алиса вошла следом за мной и тоже потрясённо смотрит себе на ноги, возле которых натекла заметная лужица.

Мысленно хочу поменяться с Андреем местами.

— Алиса, засекай время между схватками, — советует бабушка. — Роды вторые, можешь и за час родить.

Алиса ещё больше бледнеет, и на всякий случай я обхватываю её плечи рукой. Ещё упадёт.

Второй набираю номер скорой. Вызываю медиков для бабушки и тут же прошу бригаду, чтобы сопроводить роженицу. Когда сообщаю, что отошли воды, оператор на другом конце заметно оживает. Передаю трубку Алисе, потому что действительно не знаю нужной информации.

— Яр, мне страшно, — неожиданно признаётся жена брата, бросая на диван телефонную трубку. В этом признании столько уязвимости, что у меня разрывается сердце.

Я никогда не позволял страху управлять собой. Но сейчас я чувствую, как внутри всё сжимается от ужаса. Что, если врачи не успеют? Что, если с ребёнком что-нибудь случится? Я отгоняю эти мысли, но они возвращаются снова и снова.

Алиса не должна чувствовать, что я тоже боюсь. Она должна видеть во мне опору, а не ещё одного напуганного человека. Я кладу руки ей на плечи, заставляя смотреть на себя. От боли в её глазах у меня разрывается сердце.

— Аля, всё будет хорошо. Ты только дыши, старайся правильно дышать, — вспоминаю один из советов, которые давали в сериалах, что так любила смотреть баба Маня. Тогда я смеялся, а сейчас хватаюсь за эту фразу, как за соломинку.

— Да, я знаю, — Алиса старается выровнять дыхание, а я сбрасываю на пол пальто и снова обнимаю её. Девушка выгибается, и я понимаю, что это очередная схватка. В этот момент я готов отдать всё, только бы ей не было больно.

— Держись за меня, держись, как тебе хочется, — прошу её, забывая про бабулю, про место и время. Сейчас передо мной не жена брата и не девушка, с которой я так грубо обошёлся. Сейчас рядом со мной женщина, которую я так и не смог забыть и которой сейчас очень больно.

Я не знаю, как взять на себя часть её боли. Я бы взял всё, будь это в моей власти. Если бы я мог забрать каждую схватку, каждую секунду её страданий, я бы сделал это без раздумий. Я бы выдержал любые муки, лишь бы она не страдала.

— Я рядом, Аля. Я с тобой.

В дверь раздается звонок. Помогаю Але упереться руками в спинку дивана и бегу ко входу в дом. Это обещанные Андреем работники. Сразу двое. Говорю им, что можно залезть в окно, если нужно осмотреть замок изнутри, и возвращаюсь к Але. Снова подставляю ей своё тело в качестве опоры, убираю со лба взмокшие волосы.

— Поясницу помассируй, поясницу, — советует баба Маня. — Как делать ребёнка — никому не надо рассказывать, а как рожать — так ваш след мгновенно простывает.

Осторожно, прислушиваясь к бабулиным советам, растираю Алисе спину. Чувствую, как её тело слегка расслабляется. Вскоре слышится звук сирены, но девушка глухо стонет и вновь