Системный тактик 4 - Максим Игоревич Крынов

Селеста слегка поворачивает чашку.

— Честно говоря, мы не выдумывали ничего изящного. Мы выплатили штраф, уволили управляющего… хотя к тому времени он уже не работал в порту… затем нашли посредника из соседней Орвены, которому доверял Совет гавани, и два года вели дела через него. Участие Вейров не скрывали, но и не ставили фамилию на каждой бумаге. Сначала заключали небольшие договора. Когда в Мераде убедились, что груз приходит вовремя, а условия не меняются после выгрузки, нам снова разрешили открыть собственную контору. Ушло пять лет и море денег, причём наша ошибка была простой по сравнению с двенадцатым миром: неоплаченная пошлина, попытка подкупа и оскорблённые чиновники. Никого не убили и не похитили.

— Значит, начать можно с исправления уже совершённых ошибок, — развожу я руками. — Выяснить, кого доставили в наш мир из мира двенадцатого, при каких обстоятельствах и где эти люди сейчас находятся. Если их захватили силой — освободить, обеспечить нормальные условия, возможность сообщить о себе и возвращение домой. Установить, были ли погибшие, кто они, остались ли семьи. Возместить ущерб настолько, насколько его вообще можно возместить.

Марика слушает, забыв о чае. Мира смотрит внимательно, но не вмешивается.

— Но не связывать это с будущей сделкой. Нельзя вернуть пленников, тут же положить перед ними договор и считать, что теперь местные нам обязаны. Исправление вреда должно быть отдельным делом. Иначе это не извинение, а новый способ купить согласие.

Хотя если будут «плохие» иномиряне, которые похищают людей, то мы вполне можем обрести репутацию «хороших».

— Согласна, — говорит Селеста. — Но приказывать Короне мы не можем. Даллосы и Вейры способны собрать сведения, обратиться в комиссию, привлечь специалистов и предложить порядок действий. Можем отказаться от участия в преступных действиях. Однако диктовать государству, что оно обязано признать и кого вернуть, у нас полномочий нет. Вернуть людей пока может только Корона: она контролирует Арку, место их содержания и официальные переговоры. Мы можем, можем… Хм… Вот! Мы можем подать совместное обращение. Потребовать независимого опроса доставленных людей, полного отчёта экспедиции и участия торговой комиссии в подготовке нового контакта. Можем предложить оплатить переводчиков, лечение и часть возмещения. Поставить своё участие в зависимость от решения вопроса с пленниками.

Я качаю головой.

— Думаю, слово «потребовать» лучше сразу убрать.

Насколько я успел понять, Корона не любит, когда люди лезут в её дела, а тем более в её расходы. Здесь не выборная власть. В прежнем мире демократия тоже часто оставалась лишь красивой ширмой, но чиновникам хотя бы приходилось делать вид, что мнение множества людей имеет значение. Шум вокруг имени мог стоить должности, поэтому люди хотя бы оглядывались, совершая какие-то поступки. Здешней Короне подобная игра не нужна. Совместное требование двух Домов она воспримет не как помощь пленникам, а как попытку проверить предел власти и ответит, отправив армию, против которой гвардия наших домов в пятьдесят, сто, даже в тысячу человек никак не сыграет.

— Мы можем направить запрос и одновременно предложить Короне удобный выход: сами оплатим независимых переводчиков, возьмём часть расходов, подготовим торговый план и позволим представить возвращение людей не признанием преступления искателей Короны, а «завершением работы с носителями языка».

Это мерзкая формулировка, но живой человек будет рад оказаться дома, чем остаться пленником, так что ему будет плевать на формулировки и на то, как он дома окажется. Пока ответа нет, следует собирать сведения самим: имена, приметы, место содержания, кто их привёз, через кого могут попытаться продать.

Если похищенных выставят на подпольные торги, их придётся покупать. Во рту остаётся горький привкус, ведь я говорю о бывших соотечественниках как о товаре, но другого названия у такой сделки нет. Выкупать конкретного человека, чтобы освободить, и одновременно искать продавца и всю цепочку. При этом не стоит объявлять цену за каждого привезённого: рынок быстро поймёт, что мы создали спрос, и начнёт поставлять новых пленников. Но оставить уже найденного человека только ради того, чтобы не заплатить похитителю, я тоже не смогу.

Селеста слушает, не перебивая. Я заканчиваю:

— Поэтому я и предлагаю участвовать в освоении двенадцатого мира. Если Даллосы и Вейры отойдут в сторону, первые частные экспедиции достанутся людям, которых последствия не интересуют. Отказ участвовать во второй волне экспедиций позволит не замарать руки, конечно, но вместе с тем лишит нас всякого влияния на события. Присутствие позволит хотя бы в теории поменять порядок контактов, собирать правдивые сведения и устанавливать связи с государствами по ту сторону. Ждать, пока Корона исправит всё сама, мы можем ещё кучу лет.

ИНТЕРЛЮДИЯ.

Готлих сидел на краю привинченной к полу койки.

Камера была маленькой, мужчина едва помещался между стенами. Если вытянуть ноги, пятки упирались в дверь. Если расправить плечи, левое касалось бетона, а правое — узкой трубы отопления, предусмотрительно закрытой стальной решёткой.

Камеру строили для здешних людей, низких и хрупких. Даже рослый охранник снаружи доходил пленнику до подбородка, а большинство местных Zemlyan рядом с ним казались недокормленными подростками. Койку успели усилить второй рамой, матрас заменили на более длинный, однако потолок поднять уже не могли. Под ним Готлих всё время чувствовал себя медведем, которого затолкали в ящик для перевозки собак.

Хуже тесноты были приспособления на руках. Каждое напоминало короткий стальной гробик, закрывающий руки от середины предплечья до кончиков пальцев. Нижнюю половину отлили по форме его кисти, уложив каждый палец в отдельное углубление; сверху опускалась толстая крышка с мягкими серыми вкладышами и затягивалась шестью винтами. Вкладыши не давили до боли, но заполняли всё свободное место. Нельзя было согнуть фалангу, повернуть запястье или хотя бы пошевелить мизинцем. Обе колодки соединяла поперечная планка, а к ней крепилась цепь, другим концом пристёгнутая к кольцу в стене. Обычные кандалы не сошлись бы на его запястьях, более того — он разорвал бы их в два счета.

Из коридора донеслись шаги. Шли пятеро, без спешки и попыток приглушить шаги. Один остановился у двери, двое остались чуть дальше, ещё двое разместились по сторонам. Готлих различал их по ритму шагов уже третий день.

Замок камеры щёлкнул, за металлом раздалась короткая команда:

— Na vyhod!

Здешняя речь была рубленой и жёсткой: слова сталкивались согласными, обрывались, не успев потечь. Ни одного длинного, журчащего оборота, которым славился язык Короны, который позволял растянуть приказ так, что он начинал походить на песню. Значения местных слов Готлих не знал, но смысл выучил вместе с тем, что от него