Вокруг Финляндского вокзала. Путеводитель по Выборгской стороне - Владимир Ильич Аксельрод

этой улицы является то, что количество номеров на нечетной стороне почти в два раза больше, чем на четной. Связано это с тем. что многие здания Военно-медицинской академии объединены одними и теми же номерами, отличающимися только литерами, например, под № 10 объединены 5 зданий (с литеры «А» до литеры «Д»).

Здание госпиталя Военно-медицинской академии. Пироговская набережная, д. 3–5

Естественно-исторический институт Медико-хирургической академии

Начнем нашу прогулку с Пироговской набережной, куда выходят фасады бывшего Клинического военного госпиталя и Естественно-исторического института академии – протяженного двухэтажного здания с трехэтажными ризалитами, с ритмично расставленными рустованными песочного цвета пилястрами, с сандриками и замковыми камнями над окнами второго этажа и нарядными наличниками первого.

Здесь встречаем первую неожиданность. Напрасно мы будем искать на этих фасадах табличку с названием Пироговской набережной[565]. Все три корпуса объединены адресом головного здания Академии – ул. Академика Лебедева, 6, только с литерой «В». Забегая вперед, скажем, что та же история повторится на Боткинской улице. К сожалению, уже много лет закрыт парадный вход в здание бывшего Клинического госпиталя, строительство которого началось еще при Петре I и связано с именем первого архитектора Петербурга Доменико Трезини. Со стороны набережной здание кажется безжизненным. Если бы мы вошли в него, то увидели в вестибюле памятники хирургам Н. И. Пирогову, Е. И. Богдановскому и С. П. Федорову. Сейчас в этом историческом здании работают кафедры и клиники нейрохирургии, офтальмологии и две хирургические клиники. Здесь же находится фундаментальная библиотека Академии, одна из крупнейших медицинских библиотек мира.

Среди светил Военно-медицинской академии одно из первых мест безусловно принадлежит Н. И. Пирогову, чье имя носит набережная. Его рукописи бережно хранятся в этой библиотеке.

В 1840 г. Пирогов, работавший тогда в Дерптском университете, получил приглашение перейти в Петербургскую медико-хирургическую академию. Это совпадало с желанием самого Николая Ивановича – в Дерпте его деятельной натуре становилось тесно. В качестве условия перехода он назвал организацию при кафедре хирургии госпитальной клиники, отмечая, что «молодые врачи, выходящие из наших медицинских учреждений, почти совсем не имеют практического медицинского образования» и впоследствии фактически учатся на пациентах. Это требование удовлетворили, однако перевод затянулся на целый год.

И. Репин. Портрет Николая Пирогова. 1881 г.

Поставленный главным начальником Академии генерал Петр Клейнмихель захотел ввести в ее состав как можно больше профессоров с университетским образованием (до него такой профессор был всего один!), и Пирогов как нельзя лучше подходил на роль нового преподавателя. Но тут воспротивился граф Уваров, не желавший отпускать из Дерпта русского профессора. В конце концов в борьбе между вельможами победил Клейнмихель. Биограф ученого пишет: «Казалось, Пирогов въехал в столицу на торжественном белом коне. В аудиторию и операционную к Пирогову ломился народ. Повсюду разговоры об его искусстве. Кто знает, наверное, были семьи, где дети играли в Пирогова. Президент Петербургского Общества русских врачей поднес тридцатилетнему профессору диплом почетного члена этого общества. Больше того, деятельность Пирогова в Академии началась и была высоко оценена еще до переезда его в Петербург. Пироговское предложение об организации госпитальной хирургической клиники было горячо поддержано конференцией Медико-хирургической академии, отметившей, что такая клиника принесет обучающимся „величайшую пользу“, особенно если руководить ею будет сам Пирогов, „известный не только в России, но и за границей своими отличными талантами и искусством по оперативной хирургии“. Это предложение положило начало целой системе клиник – учреждений, где лечение больных сочетается с научными исследованиями и педагогической работой»[566].

Однако увиденное Пироговым в Академии превзошло самые худшие опасения. «Палаты госпиталя были переполнены больными с рожистыми воспалениями, острогнойными отеками и гнойным заражением крови. Для операционных не было ни одного, хотя бы плохого, помещения. Лекарства, отпускавшиеся из госпитальной аптеки, были похожи на что угодно, только не на лекарства. Воровство дневное; смотритель и комиссары проигрывали сотни в карты; мясной подрядчик на виду у всех развозил мясо по домам членам госпитальной конторы. Что касается анатомического театра, где Николай Иванович проводил много времени, то он располагался в бывших банях, душных и плохо вентилируемых. Трупы хранились там безо всякой дезинфекции. Когда Пирогов начал борьбу с этими госпитальными злоупотреблениями, он нажил себе немало врагов – в первую очередь, из старых преподавателей, которых он называл „черниговцами“ (в академии, куда неохотно допускали „чужаков“, была сильно развита семейственность, и многие преподаватели в прошлом учились в Черниговской семинарии). Для борьбы с Пироговым его враги не гнушались пользоваться самыми подлыми приемами»[567].

А тем временем Николай Иванович работал по 18 часов в сутки: оперировал, читал лекции, занимался научными исследованиями. Он консультировал в различных клиниках, возглавил инструментальный завод, неустанно придумывая новые, удобные для хирургов инструменты. Ученый сам искал интересных больных и не только не брал плату за их лечение, но порой и оплачивал его из собственных средств…

Пишет биограф хирурга: «По утрам Пирогов обходил палаты. За ним следовали врачи и студенты, а также десять фельдшеров со свечами в руках и полотенцами через плечо. Торжественное шествие! Но не триумфальный марш. Война Пирогова с госпитальной администрацией – упорный бой за каждую позицию, жестокая схватка в каждой траншее. Нужно было немало сил духовных, чтобы не уйти с поля сражения, не выбросить белый флаг»[568].

Между тем, несмотря на все происки завистников, слава Пирогова росла. Его лекции посещали не только студенты и медики, но и просто любопытствующие. Среди них встречались и дамы. О нем писали как специализированные издания, так и журналы общей направленности. Его действия во время операций сравнивали с работой художников, артистов. Главная заслуга Н. И. Пирогова в том, что при нем создана единственная в своем роде, первая в мире кафедра госпитальной хирургии, но и произведена революция в системе медицинского образования. Пирогова назначили одновременно начальником кафедры и заведующим хирургическим отделением Военно-сухопутного госпиталя на 1000 коек[569]. Здесь им были приведены уникальные операции.

В 1847 г. Пирогов впервые в России удалил зоб. Операция считалась по тем временам необыкновенно смелой. Даже после нее Французская академия наук не сняла запрета оперировать на ЩИТОВИДНОЙ железе. Одна из самых знаменитых операций – новый способ ампутации – «вылущивание стопы». Операция состоит в том, что, удаляя стопу, оставляют часть пяточной кости, которую приращивают затем к костям голени. В итоге кости голени удлиняются на несколько сантиметров, приращенный к ним пяточный бугор служит больному опорой при ходьбе. Операция Пирогова практически ценна, особенно во времена, когда протезирование только развивалось. Главное – она была теоретически очень важной. Тогда уже знали кожную пластику – сам Пирогов блестяще делал операции на лице – в частности, ринопластику. Теперь Пирогов доказал возможность приживления