Развод. Счастье любит тишину - Анна Барс

Вдруг дело не только в Богдане и его измене, а во мне?

Я смотрю на стены квартиры и понимаю: ещё один вечер здесь — и я просто сойду с ума. Резко и решительно беру телефон и набираю маму.

— Мам, — голос дрожит сильнее, чем я хочу, — мне очень нужно уехать на выходные, побыть наедине с собой и всё обдумать. Я решила… поеду в домик у моря, мне правда нужно развеяться.

На том конце короткая пауза, потом слышится тёплый вздох:

— Правильно, доченька. Свежий воздух, море — это тебе только на пользу, ты сама не своя в последнее время, и нашей Наташеньке нужна счастливая, отдохнувшая мама.

К разговору подключается отец, его голос серьёзен, но мягок:

— Мы, доченька, только за. Но как же Наташа? Ты ведь не сможешь взять её с собой.

— Вот именно поэтому и звоню, — я обхватываю телефон обеими руками, словно ищу в нём опору. — Можете помочь? Побыть с ней пару дней, пока я буду в поездке?

— Конечно, — почти одновременно отвечают они оба, и в голосах слышится даже радость. Мама добавляет, чуть тише: — Нам важно, чтобы у тебя всё было хорошо, дочь.

Я закрываю глаза и впервые за долгое время чувствую облегчение — будто груз чуть-чуть, но всё-таки спал с плеч.

Дорога к морю будто промывает мне голову: чем дальше от города, тем легче становится дышать. И вот уже слышится шум волн, нос щекочет солёный воздух. Меня встречает тихий домик, где я когда-то была счастлива ребёнком.

Родители каждое лето, до моих двенадцати лет, возили меня в этот прекрасный домик у моря. Это место ассоциируется у меня со спокойствием, счастьем и теплотой, которых мне сейчас так не хватает в душе.

Всё здесь пропитано воспоминаниями: старые занавески, деревянные стены, запах йода и соли. Я скидываю кеды, остаюсь босиком и выхожу на веранду.

Перед глазами море — бескрайнее, спокойное и в то же время полное силы. Я обхватываю колени руками и думаю:

Я же хотела свободы. Я мечтала вырваться. Но почему теперь, когда у меня есть шанс жить без Богдана, мне так тяжело?

Закрываю глаза и слышу слова мамы: «Иногда мужчина может измениться. Иногда… стоит дать шанс».

И я задыхаюсь от противоречий.

Потому что внутри себя знаю: он может быть хорошим. Он умеет быть заботливым, внимательным, настоящим. Но всё это всегда вперемешку с его диктатом, контролем, с его уверенностью, что я принадлежу ему.

Я сижу так долго, пока солнце не клонится к закату. Слёзы текут сами собой, и я не сопротивляюсь.

Пусть оно станет свидетелем того, как я наконец признаю: да, он мне небезразличен. Но это не значит, что я готова вернуться.

После этих двух замечательных дней у моря я будто снова начала дышать полной грудью, стало легче стоять на ногах.

Как только я возвращаюсь в город в воскресенье вечером, я уже чувствую себя другой. Будто что-то внутри улеглось, мысли стали яснее, и больше нет ощущения тяжёлого груза на сердце.

На парковке я беру сумку, достаю телефон, чтобы проверить время. Вижу сообщение от папы, но не читаю его сразу, думая, что он просто предупредил о том, что уже подъехал.

И только когда поднимаю глаза, замечаю знакомую фигуру у машины.

Богдан.

Проверяю снова телефон и открываю сообщение от папы:

«Дочка, прости, у меня по дороге лопнула шина. Попросил Богдана заехать за тобой — он как раз навещал Наташу и был свободен».

Душа уходит в пятки от неожиданности. Я не понимаю, о чём думал мой отец, когда решил попросить моего бывшего мужа заехать за мной.

Бывший муж стоит, прислонившись к капоту, руки в карманах, голова чуть опущена. Вид у него такой, словно весь мир только что рухнул.

Я замираю.

— Ты? — выдыхаю, и в этом слове больше растерянности, чем злости.

Он поднимает взгляд. И в его глазах нет привычного огня, нет вызова. Только усталость. И что-то, от чего у меня предательски кольнуло в груди.

— Я, — отвечает тихо. — Твой отец попросил.

— Понятно, — я сжимаю ремень сумки, стараясь держаться холодно. Но внутри всё трясётся.

Он делает шаг ко мне, но останавливается, будто боится спугнуть.

— Алиса… — голос его хриплый и очень серьёзный. — Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Но я не мог не приехать.

— Это было не твоё решение, а отца, — резко обрываю, но даже сама слышу, что в моём голосе нет той твёрдости, к которой я привыкла.

— Да. Но это не меняет того, что я… что я должен сказать.

— Что ещё ты можешь сказать? — усталость накрывает меня волной. — Ты уже сказал всё.

— Нет, — он качает головой. — Не всё.

Он проводит рукой по лицу, будто собираясь с силами.

— Я понял, что постоянно делаю тебе больно, и самое ужасное, что раньше я это оправдывал, думая, что так надо и так правильно, что ты должна меня слушать и терпеть. Но теперь… — он запинается, и в его глазах появляется то, чего я никогда раньше не видела, — настоящая вина. — Теперь я понимаю, что был чудовищем.

Я молчу. Потому что в горле встаёт ком, и я не знаю, что ответить.

— Может, тебе станет легче, если я просто вызову тебе такси, чтобы ты не переживала? — продолжает он. — Я обещаю, что не буду больше тебе мешать спокойно жить. Я очень люблю нашу дочь и хочу, чтобы, несмотря ни на что, мы были хорошими родителями.

Сердце бьётся так, что гул отдаётся в ушах. Часть меня кричит: «Скажи да! Скажи, что он прав, пусть уходит!». А другая часть, та самая, что проснулась в домике у моря, — шепчет: «А если он впервые говорит честно? Если это именно то, чего ты ждала?»

Я делаю шаг назад, пытаясь сохранить дистанцию.

— Богдан… — голос мой дрожит. — Я не знаю, что ты хочешь этим добиться.

Он смотрит на меня с такой тоской, что мне хочется отвернуться, лишь бы не видеть.

— Я просто хочу, чтобы ты перестала страдать из-за меня или бояться, что я снова ворвусь в твою жизнь и буду мешать тебе спокойно дышать, — произносит он.

И я понимаю, что впервые за долгое время он говорит не из гордости, не из упрямства, а по-настоящему.

А я… я боюсь признать, что это задевает меня сильнее, чем всё остальное.

Глава 49. Это лишнее

— Это всё, что ты хотел сказать? —