Развод. Счастье любит тишину - Анна Барс

Спину прошибает горячей испариной, я незаметно обдуваю щёки, что горят, и говорю:

— Не льсти себе, — фыркаю я и отвожу взгляд.

Но тут Можайский делает ещё шаг вперёд, последний, и теперь между нами всего несколько жалких сантиметров, а запах его парфюма, тёплый и пряный, накрывает так, что я почти физически ощущаю, как память тянет меня назад, во времена, когда я питала к мужу безграничную любовь.

— Про какую лесть речь? — он чуть наклоняет голову, стараясь поймать мой взгляд. — Я это чувствую.

Я отступаю, а он идёт на меня, и получается так, что я спиной упираюсь в запертую дверь и понимаю, что дальше идти некуда.

— Богдан… — произношу я, и голос мой уже не такой твёрдый, как минуту назад.

Он ставит ладонь на стену рядом с моим лицом, его другая рука ложится мне на талию, и я чувствую, как от этого прикосновения по спине пробегает дрожь.

А мне нельзя дрожать в его руках!

Нельзя!

— Ты дрожишь, — констатирует он тихо, и я ненавижу себя за то, что он прав.

— Так это от злости, — отвечаю, но губы предательски дёргаются, выдавая меня.

— Нет, — он чуть сильнее сжимает мою талию, рывком притягивая ближе, — ты дрожишь от того, что всё ещё помнишь, как это было между нами, и от того, что хочешь снова это почувствовать.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он не даёт, продолжает, и в его голосе появляется почти ласковая насмешка:

— Ты обманываешь саму себя, Алис. Кому от этого лучше?

Он медленно наклоняется, и теперь я чувствую его дыхание на своей коже, а сердце бьётся так громко, что кажется, он тоже это слышит.

И прежде чем я успеваю ответить, его губы касаются моих — сначала осторожно, словно он даёт мне шанс оттолкнуть его, но я не двигаюсь.

Глава 45. Да он издевается…

— Клянусь, Можайский, если ты сейчас от меня не отойдёшь, то я тебя стукну!

— Нет. Сначала я тебя поцелую, а потом ты можешь меня хоть избить.

С этими словами он накрывает меня собой — во всех смыслах этого слова, — но тут, видимо, сама Вселенная решает надо мной сжалиться.

Та самая девушка с ресепшен, что бросала на меня грязные взгляды, буквально вваливается в его офис. И спотыкается о собственные ноги, чем генерирует столько шума, что Богдан отвлекается.

— Богдан Александрович, тут письмо от… ой, простите! — окинув нас стремительно расширяющимися глазами, девушка пятится обратно к дверям.

Ну нет, я такого шанса упустить просто не могу.

— Нет, нет, девушка, стойте! — кричу я и стараюсь выбраться из-под туши Можайского. — Покажите вашему начальнику письмо. Сейчас же. Уверена, это важно.

— Алиса, не глупи, — одёргивает меня бывший муж. — А ты, Оксана, — рявкает он на девушку, что уже сжалась от страха, — уволена! Собирай вещички и проваливай сейчас же. Чтобы я тебя больше не видел.

— Что? — жалобно пищит она и сразу же начинает плакать.

А я нутром чувствую, что он сорвался на неё не потому, что она совершила смертный грех, а потому, что он зол на меня.

— Богдан, ну что ты делаешь, в конце концов? — врать не буду, тут я пользуюсь моментом и, наконец, отталкиваю его, чтобы подбежать к бедной Оксане, которая лишилась работы просто так.

А вообще, за то, что она меня спасла, я как минимум должна ей возвращение должности.

Если бы нас не прервали, судя по тому, насколько серьёзно был настроен Богдан… Да я даже думать боюсь, чем бы тут всё закончилось!

Так что, помимо возвращения должности, мне сюда ещё надо будет заглянуть с коробкой конфет. Желательно в выходной Можайского.

— Не расстраивайтесь, Оксана, мой муж пошутил, — смотрю на него с нажимом, чтобы он поскорее осознал, что перегнул палку.

— Повтори это ещё раз, Алиса, и Оксана завтра же получит повышение. Мне жуть как нравится, когда ты называешь меня мужем, — с особенной интонацией в голосе произносит Богдан, а мне себя по лбу хочется стукнуть.

— Я оговорилась, — озвучиваю очевидное.

— Оксана, ты восстановлена в должности, можешь идти.

— Спасибо, Богдан Алексеевич! — захлёбывается слезами счастья девушка. — Спасибо большое, а то я так напугалась…

— Иди с Богом уже, — он жестом показывает ей на дверь. — А то ты вошла, когда мы тут с моей женой, — он делает акцент на этом слове, — разговаривали.

Вот гад. Даже на такой мелочи, как моя оговорка, решил сыграть и выставить всё так, что у меня тут якобы какие-то незакрытые гештальты играют.

Я прям вижу азартный блеск в его глазах, словно ему не терпится продолжить начатое.

— Да-да, Богдан Алексеевич. Всё, ухожу! — отмирает Оксана и начинает убегать в сторону двери.

Ну а я, быстро прикинув свои отсутствующие опции, тоже бегу к выходу.

— Алиса! — предупреждающе окликает меня Богдан. — Даже не думай от меня сбежать.

А я не думаю, я бегу. Заливаясь румянцем и проклиная свою идею расставить точки над i.

Разговор с бывшим мужем открыл мне глаза.

Оказывается, наш развод для него ничего не значит, и плевал он на эту, как он сам сказал, бумажку.

А ведь я в глубине души думала, что он задумался о своём поведении, понял, что именно привело к разводу, и что проанализировал, сколько боли мне принёс своей дружбой с Дианой.

Оказывается, я ошибалась, отчего сейчас чувствую, как будто на меня вылили ушат помоев.

Можайский наверняка рассчитывал, что его откровение произведёт на меня эффект, в силу того, насколько романтичным было его признание. Но произошло всё с точностью до наоборот.

Его офис я покидаю с тяжестью на сердце, и, сквозь пелену слёз, которые никак не могу отогнать, просто бреду по улице среди сгущающихся сумерек.

Вот сейчас успокоюсь и непременно вызову себе такси, а уже дома заберусь в ванну и буду мочалкой соскребать с себя его прикосновения, его запах, который до сих пор исходит от моей одежды и не даёт нормально думать, а главное — его слова. Самоуверенные и ошибочные.

Я его не люблю!

Не люблю…

Не люблю же, правда?..

Как можно любить человека, который на этот мир смотрит только через призму своих интересов, и плевать он хотел, что там думают либо чувствуют другие?

Я думала, что своим разводом обрету свободу и преподам ему урок. А оказалось…

Рядом со мной вдруг равняется автомобиль, но я не обращаю на него внимания вплоть до момента, когда слышу голос, который, кажется, уже никогда не забуду.

— Алиса, садись, — командует Можайский из открытого окна