Измена. Невеста на месяц - Ольга Вейс

шаг к новой мне, и их поддержка, как крылья. Мы пьём чай, едим торт, и я вспоминаю, как мама учила меня заплетать косы, а я плакала, думая, что некрасивая. Она говорила: "Анечка, ты цветок, раскройся." Теперь я раскрываюсь, и это моя женская сила. Я возвращаюсь к Лене вечером, когда Москва зажигает огни, как калейдоскоп. Её квартира встречает уютным хаосом. Она сидит на диване, в пижаме с котами, с бокалом вина и ноутбуком. "Звезда, ты жива!" — кричит она, и я падаю рядом, хихикая, чувствуя себя дома. Я рассказываю про психолога, про то, как поняла, почему выбирала тех, кто тушил мой огонь, как научилась видеть свою ценность. "Лен, я будто замок открыла," — говорю я, и она кивает, как будто всегда знала. "Ты вулкан, Анна," — говорит она, и мы чокаемся моим кофе и её вином, смеясь над её байкой про коллегу, который уронил кофе на босса. Это наша магия — болтать, смеяться, быть сёстрами, и я думаю, как женщины держат друг друга, деля боль, радость, мечты. Она — моя семья, и без неё я бы не сияла. Я беру телефон и пишу Алексу, чувствуя, как сердце стучит, как бас в клубе. "Спасатель, день был как сказка. Ездила к родителям, везла торт, искали мне квартиру. Рассказала им про тебя, папа хочет знать, не тонут ли твои новички. Как твои волны?" Отправляю и тереблю браслет, представляя его глаза, тёплые, как песок. Он отвечает: "Королева, ты звезда! Родители — это мощь, а квартира — твой замок. Волны дерзкие, но я думаю о тебе. Что сказали про меня?" Я хихикаю, пишу: "Мама хочет серьги, папа — чтобы ты не был мудаком. Сказала, ты светлый. Пиши, спасатель." Его "Я твой свет, звезда. Звони завтра" с сердечком, безусловно греет. Я встаю, подхожу к окну, где Москва мигает, как звёзды. Мои серьги блестят, браслет звенит, и я чувствую себя женщиной, которая строит мир. Родители, Лена, Алекс, работа — мои открытые горизонты, и я сияю, готовая к новым.

Письмо себе

Открываю глаза, и уже хочу сиять. Вчерашний день, был таким уютным, и дал мне ещё больший толчок к новым целям. А вообще любая поездка к семье — это всегда что-то особенное: тёплые объятия, родные улыбки, запах маминой еды и уютные вечера за разговорами. Это моменты, которые наполняют сердце радостью, дарят чувство дома и напоминают, как сильно мы друг другу нужны. Вчера я ощущала себя нужной, обнимая маму, смеясь с Леной, флиртуя с Алексом, но сегодня я хочу заглянуть внутрь, копнуть так глубоко, чтобы найти свои звёзды. Психолог, Анна Викторовна, дала задание: записать, что я люблю в себе, и я, чёрт возьми, готова. Это не просто список — это разговор с собой, письмо, которое я напишу, чтобы увидеть свою силу, свою боль, свою надежду. "Анна, ты необыкновенная," — шепчу я, сползая с дивана, чувствуя, как энергия бурлит, как кофе, который я сейчас заварю.

Я на кухне варю латте, и его аромат витает вокруг. Расчёсываю, растрепавшиеся после сна, волосы, чищу зубы, и умываюсь холодной водой. Надеваю мягкий свитер цвета мяты, который нежно обволакивает, словно родная душа, и чёрные леггинсы, которые дают свободу. Я надеваю серьги-звёзды, которые звенят, как мои планы, смотрю в зеркало, хихикая: "Звезда, ты готова к себе." Я долго смотрю на себя и думаю, что это наша, женская магия, замечать счастье в простом. В простой обычной жизни, я горжусь, что она во мне. Вся эта щепетильность - воодушевляет! Я устраиваюсь на диване с ноутбуком и блокнотом, чувствуя, как сердце стучит, как перед прыжком в море. Психолог сказала: "Пишите, что любите в себе, не фильтруя, как будто хвалите подругу." Я беру ручку, выдыхаю и начинаю. "Я люблю свой смех," — пишу я, — "громкий, как будто я взрываю тишину, даже если Олег говорил, что он ‘слишком’." Я хмыкаю, вспоминая, как стеснялась хохотать при нём, пряча лицо, но теперь мой смех — как музыка, и Лена всегда говорит: "Ржи, звезда, это твой свет." Я продолжаю: "Я люблю свою упрямость, которая тянет меня вперёд, даже когда Михаил пытался загнать меня в угол." Это правда — я не сдалась, назвала его мудаком, подала на развод, хлопнула дверью, и это моя победа, мой танец. "Я люблю свои руки," — пишу я, — "которые рисуют эскизы, создают брендинг, обложки, целые миры." Мои пальцы, испачканные краской в детстве, теперь творят, и я горжусь, что дизайн — мой голос, моя страсть. Я добавляю: "Я люблю свою уязвимость, которая позволяет мне открываться Алексу, Лене, маме." Это не слабость, это сила, и я чувствую, как слёзы щиплют, но я улыбаюсь, потому что это мои слёзы, мои звёзды. "Я люблю свои глаза," — пишу я, — "которые видят красоту в мелочах — в закатах, в кофе, в Лениных кактусах." Эти глаза плакали, но они же видели Бали, где я танцевала с Алексом, и Москву, которая дышит со мной. Я перехожу к письму, как будто пишу подруге, которая знает все мои шрамы. "Дорогая Анна," — начинаю я, — "ты прошла огонь, и ты всё ещё сияешь, как чёртова звезда. Помнишь, как ты мечтала об ‘идеальной жизни’? Муж, дом, белый забор, как в фильмах, где все улыбаются, как идиоты, и пьют латте без пятен на блузке. Ты ржала над собой, представляя, как печёшь пироги в фартуке, а Михаил хвалит, как ‘хорошую жену’. Ха, какой бред!" Я хихикаю, вспоминая, как в двадцать пять я думала, что "идеально" — это стабильность, кольцо, его одобрение. Я хотела быть "правильной", носила платья, которые он любил, молчала, когда он говорил "ты слишком эмоциональна", "ты слишком громкая". "Ты пыталась втиснуться в их коробку," — пишу я, — "но, чёрт возьми, ты не коробка, ты вулкан." Я вспоминаю боль — его ложь, Веронику, его жалкое "дай мне шанс", — и пишу: "Боль была твоим учителем, Анна. Она показала, что ты не тень, а свет. Ты ушла, хлопнула дверью, назвала его мудаком, и это был твой танец, твой крик." Я улыбаюсь, чувствуя, как гнев утихает, как волна, которая ласкает берег. Я пишу о надежде: "Ты нашла Алекса, который зовёт тебя звездой, и его слова — как костёр, который греет, но не жжёт. Ты не знаешь, что будет, но ты открываешься, и это смелость."