Его маленькая заноза - Анна Мишина

— Хорошо. Тогда тебе придется выделить мне немного места рядом, а то тут…

Я быстро отгибаю угол одеяла в пригласительном жесте. А поймав его устремившийся взгляд на меня, тут же вспыхиваю и укрываюсь. Я же в одной футболке. Она задралась… Черт.

— Тогда я в душ, с твоего позволения, и вернусь, — поднимается на ноги.

Я слышу, как он ходит, потом скрывается в ванной. Вода.

А минут через десять возвращается. Гасит свет и подходит к дивану. Я двигаюсь к спинке, освобождая место. Хочу откинуть одеяло, но Артем не дает. Ложится рядом, укутав меня, как гусеницу, в кокон.

— Лежи и не сопротивляйся, — шепчет вполне серьезно.

— Ты же замерзнешь, — возражаю.

— Даже не подумаю, — хмыкает.

Укладывается поудобнее. Кажется, он в брюках лег. Притягивает меня к себе, обняв поверх одеяла.

— Спокойной ночи, Мира.

— Спокойной ночи, Артем.

А затем тишина. Я лежу, прижатая к нему, даже через одеяло чувствую его жар. Или это у меня снова зашкаливает? А может, это просто волнение? Упираюсь взглядом в его шею. Слышу его дыхание. Которое постепенно становится тихим и мерным.

Неожиданно меня осеняет. На мне футболка. Это что же получается? Артем меня переодел? Сначала пугаюсь, а потом улыбаюсь, как дурочка. Мысли хороводом пляшут в голове. Как сама проваливаюсь в сон, не понимаю.

Глава 19

Артем

Хочу повернуться от того, что затекла рука. Но что-то не дает это сделать. Что-то, что лежит у меня на груди и…

Распахиваю глаза, замирая, уставившись взглядом в светлую макушку. Закрываю глаза снова. Зажмуриваюсь и снова открываю. Картинка не меняется. Тепло растекается в груди, а затем… Стискиваю зубы и стараюсь усмирить дыхание, пульс зачастил. Сейчас разбужу же. И она испугается.

Не знаю, сколько проходит времени, когда Мира зашевелилась. Чуть сместила голову, показав свое личико, и закинула на меня свою стройную ножку. Сложно не улыбнуться. Разглядываю ее. Какая же она красивая. Светлые ресницы веером обрамляют веки. Аккуратный нос. Губки бантиком. Кукольное личико.

Ресницы затрепетали и девчонка открывает глаза. Потом снова закрывает, обнимает меня за талию и замирает. Я чувствую, как она вся подобралась. Потом снова поднимает голову и огромными зелеными глазами смотрит на меня.

— Ой, — выдает тихо.

— Доброе утро, — говорю, все еще не в силах оторвать от нее глаз.

— Доброе, — щеки сразу же розовеют. Облизывает губы.

От этого невинного жеста мое тело уже принимает полную боевую готовность. Разве можно ее не хотеть?

— Тебе, наверное, тяжело и неудобно, — хочет отстраниться, но я обхватываю ее за талию и еще ближе к себе прижимаю.

— Удобно. Даже очень.

Смотрим друг на друга.

— Тем, — шепчет.

— М?

— А сколько времени? — и, коза такая, улыбается.

Поднимаю руку, смотрю на часы.

— Девятый час, — отвечаю.

— Что? — улыбка быстро сползает с губ, дергается и садится в постели. — Я проспала. Черт! — хочет вскочить на ноги, только я не даю этого сделать. Хватаю ее за руку и тяну на себя. — Я опаздываю, Артем! — звучит возмущенно.

Но я и слышать этого не хочу. Такая она сексуальная, когда злится. Переворачиваю ее на спину, подминая под себя, руки фиксирую над головой. Только сейчас понимаю, что она в такой позе может почувствовать мое желание, которое упирается ей между ног. Елозит подо мной, пытаясь выбраться, да вот только куда там.

— Все сказала? — спрашиваю, когда она замерла. — Еще пошевелись и тогда вообще из постели тебя не выпущу, — стараюсь быть убедительным.

Ее губки приоткрываются в удивлении. Хлопает ресницами и дышит часто. Грудь вздымается, острые соски пиками упираются в ткань футболки.

Очень щепетильная ситуация. Я стараюсь мыслить здраво и трезво. Хотя мозг плывет.

— Мне нужно на работу, — говорит одними губами.

— Ты болеешь, — отвечаю.

— Я уже в полном порядке, — смотрит в глаза.

Усмехаюсь.

— Еще ночью ты была нездорова, Мира. Пару дней точно дома проведешь.

— Но я не могу! — хмурит брови.

— Можешь.

Стонет от бессилия.

— Ты не понимаешь…

— Это ты не понимаешь, Мира. Если ты сейчас усугубишь свое состояние выходом на работу, то загремишь в больницу и тогда на восстановление уйдет гораздо больше времени. Понимаешь? Ты же медик будущий, Мир. Что ты дурака валяешь?

— Я ветеринар будущий, — огрызается.

— Почти одно и то же, — усмехаюсь.

— П-ф-ф, — дуется. — Мне нужно позвонить тогда. А то Дмитрий Сергеевич потеряет меня.

— Ну раз Дмитрий Сергеевич потеряет, — отпускаю ее, ослабив хватку, и перекатываюсь на бок.

Она лежит, не шевелится. А когда понимает, что я ее удерживать не собираюсь, вскакивает с дивана и ищет телефон. Потом что-то там долго строчит. Ей прилетает сообщение. Она запускает голосовуху и я слышу мужской голос с пожеланиями скорого выздоровления.

Меня же внутри подрывает от этого. Что там за хрен такой? “Мирок, поправляйся…” Мирок, мать твою.

Поднимаюсь с постели и направляюсь в ванную. Внутри закипаю. Понимаю, что безосновательно, вроде бы как. Но что-то не дает мне пропустить это мимо ушей и спустить на тормозах. Мирок… Мужской голос так и стоит в голове. Чувствую одним местом, этот хрен, то бишь Дмитрий Сергеевич, глаз положил на мою Миру. На мою. Надо что-то делать, Артем.

Пялюсь на свое отражение в зеркале.

Надо. Надо, как минимум, взять себя в руки и выгулять собаку. А то мелкая заноза утопает сама, самостоятельная моя.

Выхожу, Мирка послушно лежит в постели.

— Рекс, пойдем, — командую.

— А можно с вами? — приподнимает голову девчонка.

— Угадай мой ответ.

— Зануда, — фыркает мелкая и падает на подушки, скрываясь из моего поля зрения.

С псом прогулка не затягивается. Он упорно не хочет гулять без хозяйки. Делает свои дела по-быстрому и тянет к дому. Ну нет, так нет. Возвращаемся.

Войдя в квартиру, чувствую аппетитные запахи. Припадаю спиной к стене, отстегнув пса.

— Рекс, пойдем лапы мыть, — звонко звучит девчачий голос.

И пес послушно цокает когтями по ламинату.

Я же иду на запахи в сторону кухни. Тосты. Овощной салат и… паштет? Господи, когда она все успевает?

— Чего стоишь? — за спиной ее голос. — Давай завтракать. А то улетишь, выпив чашку чая, извини, кофе не успела прикупить. И будешь весь день голодным.

Сажусь за стол.

— Почему голодным? — спрашиваю, наблюдая за ней, как намазывает паштет на тост. — М-м-м? Рыбный? — удивляюсь.

— Шпротный. Вкусный очень, попробуй.

Ну и как тут не попробовать? Откусываю кусочек. Нежный очень.

— Да потому что ты ничего не ешь, — дует щеки и садится напротив.

— Я все ем. Не привередлив. Всем, чем будешь кормить,